English version below
Выставка под таким названием, «Тинькофф Город: Энди Уорхол и русское искусство», проходит сейчас в Москве в Еврейском музее и центре толерантности. В экспозиции представлены более 60 произведений Энди Уорхола и 50 работ современных российских художников из частных собраний.
Я принадлежу к той, я думаю – многочисленной, части населения города, которая, конечно, слышала об Энди Уорхоле и даже, безусловно, видела некоторые его самые знаменитые работы, например, множащиеся в рамках лица Мэрилин Монро, а также откуда-то, разумеется, знала о том, что это очень яркая и самая знаменитая личность середины XX века в области создания гениальных рекламных изображений и паттернов.
Вот и всё, что я знала об этом выдающемся мастере, делая первый шаг в лофт-пространство Еврейского музея и центра толерантности, чтобы увидеть его работы и работы наших соотечественников, вдохновленных примером столь заметной персоны в истории современного искусства.
Если смотреть на экспонаты выставки взглядом, свободным от знания основ поп-арта и взаимоотношений российских художников с творческими идеями Энди Уорхола, то можно сразу выразить следующее мнение.
Работы американского короля поп-арта на несколько порядков выразительнее и гармоничнее работ наших представителей данного направления. Неискушенный зритель получит именно такое впечатление от сравнения экспонирующихся фотографий, картин, инсталляций, обложек пластинок и журналов, упаковочных коробок и других артефактов выставки.
Но, общеизвестно, что прежде, чем делать выводы, необходимо разобраться – почему же в экспозиции представлены именно эти работы для сравнения, что, вообще, такое поп-арт и как он возник, а также по каким причинам вдохновленные Энди Уорхолом российские художники именно такой увидели нашу действительность.
Начиналось всё в далёких 50-х годах прошлого века…
Художники Великобритании того времени видели США свободными от предрассудков и готовыми принять новую культуру, которая охватывала и СМИ, и массовое производство. Но в то же время молодые деятели искусств хотели высмеять культ потребления, который появился в годы, следующие за Второй мировой войной: слишком много товаров рекламировалось и продавалось, и это выглядело странно для европейцев, которые совсем недавно пережили голодные времена. Молодые творцы хотели перемен, и поп-арт стал в их руках инструментом, который мог в какой-то мере влиять на общество.
В то же время в Америке художники лишь фиксировали окружающие их вещи и явления массовой культуры, как будто высмеивая безмерное обилие и яркость. Обнаружив себя в окружении благополучия, достатка и полного отсутствия дефицита продовольственных и промышленных товаров, молодые живописцы стремились выразить протест против этого удобного образа жизни с его напыщенным изобилием и перепроизводством. Появились, например, дерзкие постеры и коллажи с консервами, комиксами и плоскими яркими изображениями бассейнов в ярких одноэтажных пригородах и не только. Американский поп-арт на заре своего существования был смелым вызовом общественным устоям и привычному порядку вещей.
Энди Уорхол – это, пожалуй, самый главный представитель культуры поп-арт, творивший в Америке, который и привел её развитие к некоторому логичному результату.
Он дерзнул использовать искусство не как способ рассказать миру о своих переживаниях, а как возможность нажить себе приличный капитал. И такой подход принес свои плоды: коммерциализированные изображения однодолларовых банкнот, банок супа и медийных личностей люди воспринимали неоднозначно, но готовы были купить.
Энди восхищался этой идеей: искусство, лишенное эмоциональной составляющей, может тиражироваться и иметь огромный успех. В своих работах он использовал типографские приемы, например, шелкографию. Она позволяла тиражировать изображения быстро и без значительной потери качества.
Эта была отличная бизнес-идея, как и другие идеи Уорхола лишенная чувств и эмоций и как нельзя более соответствующая бездушному лику общества потребления.
Тем не менее именно эта идея Энди явным образом продемонстрировала отсутствие каких-либо границ в современном искусстве, что в полной мере присуще беспощадным холодным реалиям современного мира во всех областях. Королю поп-арта удалось стать обличителем пустоты и пошлости общества потребления, даже не ставя себе впрямую этой задачи. Он сумел предвосхитить глобальные процессы, происходившие в мировой культуре: Уорхол задал тренды, которые сегодня проявляются не только в изобразительном искусстве, но в кинематографе и дизайне.
В Советском Союзе поп-арт преобразился в политический поп, так как в 1980-х годах народные массы интересовались политикой куда больше, чем газировкой и популярными актрисами. Наши художники создавали свои произведения в этом жанре в ответ на слишком быструю модернизацию и неуместные поступки политических деятелей, которые невозможно было оставить без внимания.
Поэтому представленные на выставке визуальные параллели между Уорхолом и русскими художниками на самом деле отражают гораздо более глубокое взаимодействие наших миров. Попробуем далее проследить суть этой полемики и диалогов.
Экспозиционное пространство выставки состоит из двух частей и сгруппировано по следующим разделам: «Тусовка», «Я – бренд», «Шоппинг», «Как Энди стал Уорхолом», «Среда обитания», «Деньги», «Монро», «Слава» и «Memento mori».
Обзор работ начинается с зоны, включающей разделы «Тусовка», «Я – бренд» и «Шоппинг». Но на самом деле просмотр экспозиции начинается раньше, с момента вступления зрителей в пространство музея, так как такие объемы и оформление помещений в промышленном стиле – в частности, бывшие производственные цеха – стали модными с подачи Уорхола.
Мастер поп-арта тоже создавал свое новое искусство на «Фабрике». Студия Энди стала явлением и изменила подход к производству и экспонированию искусства. Арт-студия, которая первоначально располагалась на Манхэттене, а позже не раз меняла адреса, стала настоящим заводом по производству искусства и одновременно точкой притяжения музыкантов, писателей, художников, фотографов и режиссеров.
Этой богемной тусовке и посвящен первый раздел от начала просмотра. Здесь представлены чехлы грампластинок знаменитых певцов и вокальных групп того времени, обложки которых созданы Энди Уорхолом, а также экземпляры журналов Interview с обложками его изготовления, c которых на нас смотрят всем известные звезды американской киноиндустрии.
Представители поп-арт тусовки во главе с её королем ставили целью обратить повышенное внимание американцев на банальный мир повседневности, его красочность и привлекательность. Ведь в жизни американцев, благодаря рекламе, появилось много ярких цветов, контрастов, китча. Новая эпоха исполнения знаменитой американской мечты о доступности для каждого богатства и славы требовала нового искусства.
Энди Уорхол был первым среди художников XX века, кто сделал жанр автопортрета одним из важнейших в своем творчестве, подобно тому, как это было у старых мастеров. Но если художники прошлого смотрелись в зеркало, чтобы написать свой образ маслом на холсте, то Уорхол использовал типографские технологии, позволяющие печатать большие тиражи. Известны бесконечные вариации художника в автопортретах, результатом распространения популярности которых и стало реальным выражение «Я – бренд».
Вообще, самопрезентация была одним из важнейших направлений в творческой жизни мастера: он целенаправленно создавал из себя миф. При этом сказать, каким же был настоящий Уорхол – даже пересмотрев множество автопортретов, фотоснимков, прослушав аудиозаписи и перечитав его интервью и дневники, едва ли удастся. Да и возможна ли аутентичная личность в эпоху массового потребления или она превращается лишь в размытую фотографию в газете?
Автопортрет 1967 года, одно из ранних высказываний художника, разошелся на цитаты. Глядя вдаль, приложив руку ко рту, Уорхол выглядит расслабленным, уверенным и спокойным. Он воплощает собой архетипический образ художника как творца и зрителя.
Русские художники также пристально вглядываются в себя и создают альтер-эго — персонажа, готового отделиться от личности для самостоятельной жизни в пространстве массовой культуры и разговора со зрителем. Со временем лирический герой стал отличительной чертой нонконформистских направлений 1970-80-х годов.
У Бориса Орлова таким альтер-эго мы видим сумасшедшего патриота, увлеченного милитаристскими мечтаниями.
У Леонида Сокова в качестве главного героя его выставок выступает деревенский скульптор-столяр, увлеченный культурной традицией народных карнавалов.
Также в творчестве художника явно прослеживается образ блеска и мишуры в виде фрагментов из золота – из того материала, на котором наиболее выпукло можно показать идолов эпохи, как это сделано в серии его работ, соединяющих вместе Сталина и Монро. Культурные символы той эпохи, противоположенные по своей сути, в итоге превратились в работах Сокова в тиражируемые, бесконечно повторяемые и лишенные смысла знаки, изображенные на фоне из золотой фольги, блеск которой их полностью обесценивает.
В работе же «Золотое сердце» благородный металл сконцентрирован в центре, а не развеян золотой пылью по всему фону композиции, что позволяет трактовать образ художника и как человека с чистым открытым сердцем, и как с сердцем, опутанным золотыми цепями жажды обогащения.
Художники, сконструировавшие корпорацию «Комар и Меламид», а также создавшие один из самых ироничных стилей в искусстве — соц-арт, который стал пародией на социалистический реализм, представлены на выставке работой «Мы думаем о вас». На этой композиции мы угадываем ироничную аллюзию к философии продвижения личного брэнда Энди Уорхола в качестве созерцающего себя и окружающий мир творца, а также «комплимент» приему повторения изображения, возведенному в степень, в произведениях короля поп-арта.
Как говорит один из членов более чем 30-летнего дуэта Виталий Комар: «На Западе была реклама, которую художники поп-арта внесли в музей. Мы сделали то же самое — внесли на территорию искусства то, что видели на улице. Западная реклама и советская пропаганда очень похожи. Так что мы вправе называть советскую пропаганду рекламой идеологии, а западную рекламу пропагандой потребления». Эти «веселые» художники, действительно, серьезно переосмыслили поп-арт в контексте развития нашей страны во второй половине XX века.
В 1979 году Виталию Комару и Александру Меламиду удалось провести концептуальный аукцион, в рамках которого Энди Уорхол продал им свою душу за ироничные ноль долларов. Идея же акции была в разоблачении коммерческой сущности американского искусства, где произведение может стоить миллионы, а душа художника — ничего.
Серия «Я не…» знаменитого представителя московского концептуализма Юрия Альберта была начата в 1980 году и стала одной из наиболее знаковых в его творчестве. Этот проект — размышление Альберта о роли и месте художника в истории искусства, где он сопоставляет себя с крупными мастерами XX века, в том числе, и с Энди Уорхолом.
В 2005 году Владислав Мамышев-Монро делает автопортрет в образе Уорхола, используя как образец его шелкографию в красных тонах, представленную выше, но, по сути, грубо пародируя его манеру. Этот диптих из серии полотен художника под названием «Уорхол-Монро», в рамках которой создана и еще одна работа Мамышева, экспонируемая на стендах данного раздела выставки «Я – бренд». На ней живописец изобразил себя в образе Мэрилин Монро.
На рождение отстраненного и загадочного образа Энди Уорхола во многом повлияло одиночество, которое поп-артист испытывал с юности.
В детстве будущий художник часто болел: в раннем возрасте перенес скарлатину, последствием которой стала пляска святого Витта. Странный мальчик, который время от времени как-то странно дергался (так проявляется это заболевание), был в классе изгоем.
Вместо того чтобы играть с ребятами, он чаще рисовал и делал коллажи из фотографий кинозвезд. В общем, шанс выбиться в люди у него был один на миллион.
Будущий король поп-арта был упорным. Он создавал свой образ по частям: сначала красил волосы в серебряный цвет и выбирал одежду только черного цвета. Со временем его облик выкристаллизовывался, трансформировался в ходе развития мастерства, становился всё четче и определённее.
В конце концов возник тот самый узнаваемый сейчас образ — художник ходил в серебристо-седых паричках (их была целая коллекция), темных очках и черных водолазках.
И, наконец, раздел экспозиции, объединенный темой «Шоппинг».
Ключевым образом, превращающим объект масскультуры в высокое искусство, конечно, является знаменитая шелкография супа «Campbell», которая отбрасывает свой изобильный свет на другие работы этого раздела. Вроде бы ничего особенного – белое на красном и красное на белом… Но хочется смотреть и смотреть на стену, увешанную четкими изображениями разнообразных супов в одинаковых банках.
В продолжение ряда суповых банок Энди расположено полотно Тер-Оганьяна «Campbells soup» из серии «Картины для музея», буквальная реплика «Большой банки супа Campbell’s» Уорхола, только Авдей изобразил свою банку по-русски живописно небрежно, придавая ей вид «заюзанности», рукотворности. Тем самым он как бы экспроприировал образы высокого искусства.
Перед стеной уорхоловских супов зрители разглядывают остроумный ответ американскому культу консьюмеризма и ярких упаковок товаров — скульптурную композицию Нади Лихогруд «Курьеры». Разноцветные керамические фигурки курьеров еды, нагруженных рюкзаками-холодильниками, могли бы составить пару живописи критического реализма — воплощение образа современного «маленького человека». Эти трогательные изваяния дезориентированных, одетых по-зимнему людей, ищущих адреса в смартфонах, здесь вполне уместны.
На противоположной стене серия коллажей Дарьи Кротовой «Поп-русское бедное» — ряд вскрытых консервных банок, отличающихся друг от друга лишь тем, как скомбинированы крафт-бумага и белый ватман (из них сделаны либо сами изображения банок, либо фон). Рядом со стеной уорхоловских «Банок супа «Campbell»», ярких, веселящих, искушающих зрителя, новая серия Кротовой, напротив, будто оглушает своей немотой, грозит острыми зазубринами вскрытых банок.
В покрытых стеклом изображениях консервных банок приглушенных тонов отражаются яркие красно-белые супы Уорхола, дразня «бедных» соседей и вызывая ощущения вспышек огня, пытающегося раздуть пламя в развороченных железяках, уже забывших и думать о жарком костре. Вряд ли устроители выставки добивались такого эффекта, но он возник и навевает зрителям мысли том, что творчество Энди Уорхола до сих пор не оставляет равнодушными как своих собратьев по профессии, так и обычных обывателей.
Рядом картина Виктора Пономаренко «Вкусно и точка», написанная акрилом на холсте в манере фотореализма, изображает всем знакомый ланч из бургера, картошки фри и напитка в бумажном стакане с трубочкой — пример импортозамещения в искусстве и, в общем-то, свидетельство времени, хотя Уорхол вряд ли бы одобрил возню с красками ради такого результата, скорее использовал бы готовую фотографию.
Ряд тематических работ продолжается огромным изображением этикетки икры Александра Косолапова, напечатанном на дибонде. Напротив расположена инсталляция гениально оформленных Уорхолом упаковочных коробок мыла «Брилло».
Энди первым сказал, а главное — доказал, что искусством может стать любая вещь, даже банальная банка супа из магазина или упаковочная коробка, а еще что художник не должен быть голодным.
На выставке можно прочувствовать дух времени, в котором творили российские художники. Один из классиков советского нонконформизма Оскар Рабин сделал главной темой своей живописи впечатления от жизни в бараках недалеко от станции «Лианозово», став «поэтом окраин и мещанских домиков». Пасмурный пейзаж нередко выступал фоном для натюрмортов, составленных из предметов быта, типичных для подобного жилья.
Вместе с тем художник никогда не критиковал действительность, предпочитая сохранять поэтический взгляд на мир и соединяя бытовое и эстетическое. Например, на «Картине с калачом» сдобная булка, «взлетевшая» в небо, издалека напоминает луну. С поп-артом эту работу роднит внимание к узнаваемому предмету из потребительской корзины — логотип банки сгущенки сразу бросается в глаза. Но если у Уорхола банки с супом «Campbell» говорили об их доступности для каждого американца, у Рабина банка сгущенки на фоне бедного натюрморта и пейзажа свидетельствует совсем об ином экономическом положении.
На первый взгляд, яркие и наглые образы Уорхола не имеют ничего общего с сумеречно-депрессивным миром Рогинского. И тем не менее в 1960-е у них были похожие стратегии: они стремились вернуть искусству связь с реальностью. Для одного такой новой реальностью были товары на полках американских супермаркетов, для другого — мир советской квартиры: чайники и примусы, обшарпанные двери и поношенные пальто.
Искусство Уорхола и Рогинского было демонстративно приземленным. «Мы все — продукты своего времени (а как может быть иначе?) И моя работа — это всего лишь отклик на то, что я вижу и знаю, что происходит здесь, на Западе, и особенно там, в России», — говорил Михаил Рогинский.
На этой условно позитивной ноте я предлагаю прерваться, тем более, что первая зона осмотра выставки закончилась, и мы с дочкой переместились в кафе музея, чтобы восстановить несколько растраченные силы.
О следующей части выставки, где расположились работы по тематикам «Как Энди стал Уорхолом», «Среда обитания», «Деньги», я расскажу в публикации Энди Уорхол и русское искусство #2.
English version
An exhibition under the same title, “Tinkoff City: Andy Warhol and Russian Art,” is currently taking place in Moscow at the Jewish Museum and Tolerance Center. The exhibition features more than 60 works by Andy Warhol and 50 works by contemporary Russian artists from private collections.
I belong to what I think is a large part of the city’s population who, of course, have heard of Andy Warhol and have even, of course, seen some of his most famous works, for example, multiplying within the faces of Marilyn Monroe, and also from somewhere, of course , knew that this was a very bright and most famous personality of the mid-20th century in the field of creating brilliant advertising images and patterns.
That’s all I knew about this outstanding master, taking the first step into the loft space of the Jewish Museum and Tolerance Center to see his works and the works of our compatriots, inspired in their works by the example of such a prominent person in the history of modern art.
If you look at the exhibits with a view free from knowledge of the basics of pop art and the relationship of Russian artists with the creative ideas of Andy Warhol, then you can immediately express the following opinion.
The works of the American king of pop art are several orders of magnitude more expressive and harmonious than the works of our representatives of this movement. An inexperienced viewer will get exactly this impression from comparing the exhibited photographs, paintings, installations, record and magazine covers, packaging boxes and other exhibition artifacts.
But, it is well known that before drawing conclusions, it is necessary to understand why exactly these works are presented in the exhibition for comparison, what, in general, pop art is and how it arose, and also for what reasons Russian artists saw our reality this way.
It all started back in the distant 50s of the last century…
Artists in Britain at the time saw the United States as free from prejudice and ready to embrace a new culture that embraced both the media and mass production. But at the same time, young artists wanted to ridicule the cult of consumerism that had emerged in the years following World War II: too many goods were advertised and sold, and this seemed strange to Europeans who had only recently experienced times of famine. Young creators wanted change, and pop art became in their hands a tool that could, to some extent, influence society.
At the same time, in America, artists only recorded the things and phenomena of mass culture around them, as if ridiculing the immeasurable abundance and brightness. Finding themselves surrounded by prosperity, abundance and the complete absence of shortages of food and industrial goods, young painters sought to protest against this comfortable way of life with its pompous abundance and overproduction. For example, cheeky posters and collages appeared with canned food, comics and flat, bright images of swimming pools in colorful one-story suburbs and beyond. American pop art at the dawn of its existence was a bold challenge to social foundations and the usual order of things.
Andy Warhol is perhaps the most important representative of the pop art culture who worked in America, who led its development to some logical result.
He dared to use art not as a way to tell the world about his experiences, but as an opportunity to make decent capital for himself. And this approach bore fruit: people were ambivalent about the commercialized images of one-dollar bills, cans of soup and media personalities, but were willing to buy them.
Andy admired this idea: art without emotional content could be replicated and become a huge success. In his works he used typographic techniques, such as silk-screen printing. It made it possible to replicate images quickly and without significant loss of quality.
This was an excellent business idea, like Warhol’s other ideas, devoid of feelings and emotions and perfectly in keeping with the soulless face of consumer society.
However, it was Andy’s idea that clearly demonstrated the lack of any boundaries in modern art, which is fully inherent in the merciless cold realities of the modern world in all areas. The King of Pop Art managed to become an exposer of the emptiness and vulgarity of consumer society, without even directly setting himself this task. He managed to anticipate the global processes taking place in world culture: Warhol set trends that today manifest themselves not only in fine art, but in cinema and design.
In the Soviet Union, pop art transformed into political pop, as in the 1980s the masses were much more interested in politics than soda and popular actresses. Our artists created their works in this genre in response to too rapid modernization and inappropriate actions of political figures that could not be ignored.
Therefore, the visual parallels between Warhol and Russian artists presented in the exhibition actually reflect a much deeper interaction between our worlds. Let us further try to trace the essence of this controversy and dialogue.
The exposition space of the exhibition consists of two parts and is grouped into the following sections: “Party”, “I am a brand”, “Shopping”, “How Andy became Warhol”, “Habitat”, “Money”, “Monroe”, “Fame” and «Memento mori».
The review of works begins with an area that includes the sections “Party”, “I am a brand” and “Shopping”. But in fact, viewing the exhibition begins earlier, from the moment viewers enter the museum space, since such volumes and design of premises in an industrial style — in particular, former production workshops — became fashionable at the instigation of Warhol.
He also created his new art at the Factory. Andy’s studio became a phenomenon and changed the way art was produced and exhibited. The art studio, which was originally located in Manhattan and later changed addresses several times, became a real art production plant and at the same time a point of attraction for musicians, writers, artists, photographers and directors.
The first section from the beginning of viewing is dedicated to this bohemian party. Here are the covers of gramophone records of famous singers and vocal groups of that time, the covers of which were created by Andy Warhol, as well as copies of Interview magazines with covers made by him, on which there are photographs of well-known stars of the American film industry.
Representatives of the pop art crowd, led by its king, aimed to draw increased attention from Americans to the banal world of everyday life, its colorfulness and attractiveness. After all, thanks to advertising, many bright colors, contrasts, and kitsch have appeared in the lives of Americans. A new era of fulfillment of the famous American dream of access to wealth and fame for everyone required a new art.
Andy Warhol was the first among the artists of the 20th century who made the genre of self-portrait one of the most important in his work, just as it was with the old masters. But while artists of the past looked in the mirror to paint their image in oil on canvas, Warhol used printing technologies that allowed him to print in large quantities. The artist’s endless variations in self-portraits are known, as a result of the spread of their popularity the expression “I am a brand” became a reality.
In general, self-presentation was one of the most important directions in the master’s creative life: he purposefully created a myth out of himself. At the same time, it is hardly possible to say what the real Warhol was like — even after reviewing many self-portraits, photographs, listening to audio recordings and re-reading his interviews and diaries. And is an authentic personality possible in the era of mass consumption, or does it only turn into a blurry photograph in a newspaper?
A self-portrait from 1967, one of the artist’s early statements, has been widely cited. Looking into the distance with his hand to his mouth, Warhol appears relaxed, confident and calm. He embodies the archetypal image of the artist as creator and spectator.
Russian artists also look closely at themselves and create an alter ego — a character ready to separate from the individual for an independent life in the space of mass culture and conversation with the viewer. Over time, the lyrical hero became a distinctive feature of the nonconformist movements of the 1970s and 80s.
In Boris Orlov’s alter ego we see a crazy patriot, carried away by militaristic dreams.
For Leonid Sokov, the main character of his exhibitions is a village sculptor-carpenter, passionate about the cultural tradition of folk carnivals.
Also in the artist’s work, the image of glitter and tinsel in the form of fragments of gold is clearly visible — from the material on which the idols of the era can be most clearly shown, as was done in a series of his works connecting Stalin and Monroe. The cultural symbols of that era, opposite in essence, eventually turned in Sokov’s works into replicated, endlessly repeated and meaningless signs, depicted against a background of gold foil, the shine of which completely devalued them.
In the work “Golden Heart”, the noble metal is concentrated in the center, and not scattered with gold dust throughout the background of the composition, which allows us to interpret the image of the artist both as a person with a pure open heart, and as with a heart entangled in the golden chains of the thirst for enrichment.
The artists who founded the Komar and Melamid corporation, as well as those who created one of the most ironic styles in art — Sots Art, which became a parody of socialist realism, are represented at the exhibition with the work «We are thinking about you.» In this composition, we guess an ironic allusion to the philosophy of promoting Andy Warhol’s personal brand as a creator contemplating himself and the world around him, as well as a “compliment” to the technique of repeating an image, raised to a power, in the works of the king of pop art.
As one of the members of the more than 30-year-old duo, Vitaly Komar, says: “In the West there was advertising that pop art artists brought into the museum. We did the same thing—we brought into the art space what we saw on the street. Western advertising and Soviet propaganda are very similar. So we have the right to call Soviet propaganda advertising of ideology, and Western advertising propaganda of consumption.” These “cheerful” artists, indeed, seriously rethought pop art in the context of the development of our country in the second half of the 20th century.
In 1979, Vitaly Komar and Alexander Melamid managed to hold a conceptual auction, in which Andy Warhol sold them his soul for an ironic zero dollars. The idea of the action was to expose the commercial essence of American art, where a work can cost millions, but the artist’s soul can cost nothing.
The series “I don’t…” by the famous representative of Moscow conceptualism Yuri Albert was started in 1980 and became one of the most iconic in his work. This project is Albert’s reflection on the role and place of the artist in the history of art, where he compares himself with the major masters of the 20th century, including Andy Warhol.
In 2005, Vladislav Mamyshev-Monroe made a self-portrait in the image of Warhol, using his silk-screen printing in red tones, presented above, as an example, but, in fact, crudely parodying his style. This diptych is from a series of paintings by the artist called “Warhol-Monroe”, within the framework of which another work by Mamyshev was created, exhibited at the stands of this section of the exhibition “I am a brand”. On it the artist depicted himself in the image of Marilyn Monroe.
The birth of the detached and mysterious image of Andy Warhol was largely influenced by the loneliness that the pop artist experienced from his youth.
As a child, the future artist was often ill: at an early age he suffered from scarlet fever, the consequence of which was the dance of St. Vitus. A strange boy, who twitched strangely from time to time (this is how this disease manifests itself), was an outcast in the class.
Instead of playing with the kids, he often drew and made collages from photographs of movie stars. In general, he had a one in a million chance of making it among the people.
The future king of pop art was persistent. He created his image in parts: first he dyed his hair silver and chose clothes only in black. Over time, his appearance crystallized, transformed as his skill developed, and became clearer and more defined.
In the end, the now recognizable image arose — the artist wore silver-gray wigs (there was a whole collection of them), dark glasses and black turtlenecks.
And finally, a section of the exhibition, united by the theme “Shopping”.
The key image that transforms an object of mass culture into high art is, of course, the famous silkscreen of Campbell’s soup, which casts its abundant light on the other works in this section. It seems like nothing special — white on red and red on white… But I want to look and look at the wall hung with clear images of various soups in identical cans.
The series of Andy’s soup cans continues with Ter-Oganyan’s painting «Campbell’s Soup» from the «Paintings for the Museum» series, a literal copy of Warhol’s «Big Campbell’s Soup Can», only Avdey depicted his can in the style of Russian everyday style, giving it the appearance of a thing, created by hand. Thus, he seemed to expropriate the images of high art.
In front of a wall of Warhol soups, viewers look at a witty response to the American cult of consumerism and bright packaging of goods — the sculptural composition “Couriers” by Nadya Likhogrud. Multi-colored ceramic figurines of food couriers loaded with cooler backpacks could be paired with a painting of critical realism—the embodiment of the image of a modern “little man.” These touching sculptures of disoriented, winter-clad people looking for addresses on their smartphones are quite appropriate here.
On the opposite wall is a series of collages by Daria Krotova “Pop-Russian Poor” — a row of opened cans, differing from each other only in the way craft paper and white Whatman paper are combined (either the images of the cans themselves or the background are made from them). Next to the wall of Warhol’s “Campbell Soup Cans”, bright, amusing, tempting the viewer, Krotova’s new series, on the contrary, seems to deafen with its silence, threatening with the sharp jagged edges of opened cans.
Warhol’s bright red and white soups are reflected in glass-covered images of tin cans in muted tones, teasing the “poor” neighbors and evoking the feeling of flashes of fire trying to fan the flames in the torn pieces of iron that have already forgotten to even think about a hot fire. It is unlikely that the organizers of the exhibition sought such an effect, but it arose and makes viewers think that the work of Andy Warhol still does not leave indifferent both his fellow professionals and ordinary people.
Nearby, Victor Ponomarenko’s painting “Delicious, period,” painted with acrylic on canvas in the photorealistic manner, depicts a familiar lunch of a burger, fries and a drink in a paper glass with a straw — an example of import substitution in art and, in general, evidence of the times, although Warhol would hardly have approved of fiddling with paints for the sake of such a result; he would rather have used a ready-made photograph.
The series of thematic works continues with a huge image of Alexander Kosolapov’s caviar label, printed on dibond. Opposite is an installation of Brillo soap packaging boxes ingeniously designed by Warhol.
Andy was the first to say, and most importantly, to prove that any thing can become art, even a banal can of soup from a store or a packaging box, and that an artist should not be hungry.
At the exhibition you can feel the spirit of the times in which Russian artists worked. One of the classics of Soviet nonconformism, Oscar Rabin, made the main theme of his painting his impressions of life in barracks near the Lianozovo station, becoming “a poet of the outskirts and bourgeois houses.” A cloudy landscape often served as a backdrop for still lifes composed of household items typical of such housing.
At the same time, the artist never criticized reality, preferring to maintain a poetic view of the world and combining the everyday and the aesthetic. For example, in the “Picture with a Roll”, a bun “flying up” into the sky resembles the moon from afar. What this work has in common with pop art is the attention to a recognizable item from the consumer basket — the logo of a can of condensed milk immediately catches the eye. But if Warhol’s cans of Campbell’s soup spoke of their availability to every American, Rabin’s can of condensed milk against the backdrop of a poor still life and landscape indicates a completely different economic situation.
At first glance, Warhol’s bright and brazen images have nothing in common with Roginsky’s twilight-depressive world. And yet, in the 1960s, they had similar strategies: they sought to bring art back into contact with reality. For one, such a new reality was the goods on the shelves of American supermarkets; for another, it was the world of a Soviet apartment: kettles and Primus stoves, shabby doors and worn coats.
The art of Warhol and Roginsky was demonstrably down to earth. “We are all products of our time (how could it be otherwise?) And my work is just a response to what I see and know, what is happening here in the West, and especially there, in Russia,” said Mikhail Roginsky.
On this conditionally positive note, I propose to take a break, especially since the first viewing area of the exhibition has ended, and my daughter and I moved to the museum’s cafe to restore our somewhat wasted strength.
I will talk about the next part of the exhibition, where works on the topics “How Andy Became Warhol”, “Habitat”, “Money” are located in the publication Andy Warhol and Russian art #2.