Если далее продолжать сопоставлять фактическую информацию о семье Леоновых с воспоминаниями моей мамы, которые я сформулировала в публикации Познание предков. Леоновы #2 и продолжила анализировать в публикации Познание предков. Леоновы #3, то придется коснуться событий Великой Отечественной войны в контексте службы в армии родного брата моего деда Михаила Степановича Леонова – Василия Степановича.
Мною была найдена информация на сайте «Память народа» о призыве родного брата моего деда Василия Степановича в армию в 1939 году (когда ему как раз исполнилось 20 лет и пришло время идти служить в армию). Он должен был демобилизоваться осенью 1941 года, но уже не успел – началась Великая Отечественная война. По адресу полевой почты я нашла воинскую часть, в которой он служил, – 7-я воздушно-десантная бригада, Западный Фронт.
Эта находка также подтверждает воспоминание 4 моей мамы из публикации Познание предков #2 о том, что брат отца служил в воздушно-десантных войсках. В соответствии с описанным ниже документом Василий Степанович Леонов пропал без вести на войне. После войны он уже не вернулся и в семье считался погибшим.
В соответствии с документами призыва Василий Степанович родился в 1919 году в Коммунистическом районе Московской области (куда относилась в 1919 году деревня Левково в соответствии с территориально-административным делением), был беспартийным, имел начальное образование и был призван 25.09.1939 Мытищинским РВК (районным военкоматом) Мытищинского района Московской области. Далее я объясню – почему его призвал именно этот военкомат.
Есть документ о перемещении Василия Степановича 23.11.1939 вместе с другими призывниками на новое месторасположение. Велика вероятность, что это отправка призывников на постоянное место прохождения военной службы после обучения в специальной школе.
Также мною обнаружен документ, уточняющий потери, в котором представлено много информации о Василии. В соответствии с документом Леонов Василий Степанович в звании старшего сержанта пропал без вести в марте 1943 года, а также у него была мать Леонова А. Д. (соответствует нашей Анастасии Дмитриевне), проживающая по адресу Старо-Марьинское шоссе, д. 26, кв. 1. Этот адрес располагался в Марьиной Роще, на самой окраине, которая в тот период не являлась еще районом Москвы, а относилась к Мытищинскому району Московской области. Видимо, брат деда Василий был прописан именно в этом доме вместе с матерью и сестрой. Поэтому призывал его в армию именно Мытищинский РВК.
Этот адрес, вдобавок к предшествующему, подтверждает местожительство прабабушки Настасьи именно в Марьиной Роще в соответствии с воспоминанием 5 моей мамы из публикации Познание предков #2.
Информации о том, почему и в какое время переехали Леоновы в дом в Марьиной Роще, пока не найдено.
Для формирования гипотезы необходимо учесть следующую информацию.
Как я писала ранее, подавляющее большинство крестьян Дмитровского уезда уходило на заработки. Отход крестьян на заработки был преимущественно сезонным (осень–весна, после полевых работ) или краткосрочным (менее 1 года), но иногда переходил в долгосрочный (1–3 года). Крестьяне получали паспорта или виды на жительство (после отмены паспортных сборов в 1897 года территориальное перемещение крестьянского населения возросло). В Дмитровском уезде крестьяне легко отрывались от земли благодаря относительно небольшим наделам (около 3 десятин (3,27 гектара) в среднем на хозяйство), при этом 20% крестьян, вообще, были безземельными. Миграция часто была групповой – люди покидали родные места целыми деревнями или семьями – например, из одного села все шли на одну фабрику.
Основной пункт миграции был, конечно, в Москву: на фабрики, заводы, строительство. В Дмитровском уезде, кроме земледелия, преобладали следующие занятия: промышленность (35,5–40,4% отходников), извоз (перевозка грузов, дров, сена), торговля, кустарные промыслы (деревообработка, плетение, ткачество). Женщины уходили в прислуги, на фабрики текстиля, галунного промысла. Иногда, но редко, крестьяне уходили в другие губернии (например, на железные дороги).
В первую очередь, местные народные ремесла получили широкое распространение в тех губерниях и уездах, в которых не могли обеспечить себя сельскохозяйственными продуктами, самым главным из которых являлся хлеб. Крестьянам Дмитровского уезда хватало своего хлеба только на полгода.
Также одной из причин развития промыслов являлась бедность. О крайней бедности жителей Дмитровского уезда в конце XIX века на заседании Московского уездного собрания говорил предводитель дворянства Дмитровского уезда П. В. Бахметьев.
Существует карта различных промыслов Дмитровского уезда начала XX века.
В части промысла по изготовлению игрушек можно привести пример крестьян деревни Астрецово, которые делали жестяные игрушки: дудки, свистульки, волчки, а также повозки; к 1899 году было организовано 69 таких мастерских.
В 1820-е годы бывший мастер каретных фонарей Петр Талаев занялся выделкой игрушек из жести.
Игрушечное дело быстро привилось и распространилось среди крестьян близлежащих деревень. К концу века им занималось уже несколько сотен кустарей.
Десятки разновидностей игрушек выделывали искусные жестянщики: пароходы, железные дороги с паровозами и вагонами, повозки, экипажи, мельницы, волчки и «гремушки», пугачи, трубы, дудки, свистульки.
Популярнейшей игрушкой были солдатики, изображающие русскую гвардию. Среди них были конные и пешие, шагающие с ружьями на плече и стоящие по стойке смирно, к ним прилагались пушки на колесах, караульные будки, палатки, деревья и кустарники. Такой игровой комплект мог служить своего рода иллюстрацией к русской военной истории.
«Пожарный обоз» — также наглядная картинка к истории отечественного гужевого транспорта.
Фигурки пожарников в синих мундирах и желтых касках, напоминающих шлемы римских воинов, торжественно восседают, управляя нарядными белыми лошадками. Игрушку интересно рассматривать, еще интереснее с ней играть. Бочка заполняется водой, насос может работать, лестница раздвигается, брезент снимается, у колесиков есть спицы, у повозок— рессоры. Вместе с тем игрушка условна, декоративна.
Астрецовские игрушки поражают разнообразием техники и приемов обработки металла. Основными материалами были жесть, олово, свинец, масляные и клеевые краски, лаки. О высоком качестве игрушек говорят награды, полученные астрецовскими мастерами на Всемирной выставке в Париже в 1900 и 1904 годах.
В 1902 году хозяином фабрики игрушек был потомок Петра Талаева – Талаев Евстафий Петрович.
Продукция, сплетенная крестьянами из бересты, лыка, ивового прута — корзины, лапти, утварь – сбывалась во второй половине XIX – начале XX века в Москве.
Еще одним старым промыслом Дмитровского уезда был сусальный. Сусальщики, т. е. производители тонкого листового золота и серебра работали в Кузяево и Свистухе, соседними с деревней Левково. В Кузяево располагалось 2 мастерские (9 чел.), в Свистухе 1 мастерская (5 чел.). Сусальный промысел, скорее всего, был занесен сюда из Москвы отхожими рабочими.
Сусальное золото применялось главным образом при позолоте иконостасов и иконных киотов в церквях, тем самым сусальный промысел находился в прямой зависимости от отношения православных к «боголепию» своих церквей. Как отмечалось в отчетах спрос на изделия сусальщиков становился всё меньше, так как крестьяне переставали «проявлять стремления к церковному боголепию, как то бывало прежде».
В уезде было организовано и изготовление тканей, тесьмы, галунов для одежды, военной формы и церковных нужд: Например, в селе Орудьево Подчерковской волости Дмитровского уезда работала такая фабрика.
Галунно-позументный или тесемочно-ткацкий промысел представлял собой производство галуна, позумента, тесьмы, бахромы, синели, аграманта и др. в кустарных условиях. В Дмитровком уезде это был один из самых распространенных видов промыслов. Производство позумента, галунов и аграманта велось как в отдельных крестьянских семьях, так и в мастерских (фабриках) с наемной рабочей силой.
Время возникновения промысла точно не известно, но первые упоминания о нем в литературе относятся к 70-м годам XVIII века. Вероятнее всего, промысел получил распространение в этом районе после секуляризации (конфискации) монастырских владений по указу 1764 года. По этому указу бывшие монастырские крестьяне переводились в разряд – «экономических», т. е. передавались в ведение «Коллегии экономии».
Крупнейшей из галунно-позументных фабрик с середины XIX века была фабрика в селе Орудьеве, построенная потомственным позументщиком Осипом Евстафьевичем (Евтихиевичем) Ижвановым. Основание ее было положено еще раньше, в последней трети XVIII века, прадедом О. Е. Ижванова, который работал «со своими семейными и небольшим количеством наемных рабочих».
В 1855 г. производство значительно расширилось, постепенно воздвигались новые строения, пока фабрика не приняла современный вид. Однако официальной датой возникновения фабрики О. И. Ижванова считается 1876 год, когда ее производство приобрело масштаб промышленного.
Эта галунно-позументная фабрика вырабатывала позумент и галун различного рода, пользуясь для производства бумажной пряжей (№3-120), металлической проволокой и пр. Медная проволока, которой обвивалась бумажная нить, обрабатывалась на месте, а золотая и серебряная получались в катушках из Москвы с фабрик Алексеева. Ежегодно на фабрике для производства употреблялось: серебра настоящего до 10 пудов, нового серебра около 15 пудов, меди до 50 пудов, шелку – 1 пуд и бумажной пряжи около 50 пудов.
Главными орудиями работы служили: 50 ручных станков, 15 качалок, 5 плетельных машин для гарусных и других шнурков, 3 плющильных и 20 прях. Работа в большинстве своем производилась ручной силой, но, тем не менее, в отдельной каменной пристройке к одному из фабричных зданий был установлен локомобиль, в 3 силы.
В период 1880-1881 годов число рабочих на фабрике колебалось в пределах 20-80 человек (в зависимости от времени года), основная часть которых состояла из местных крестьян села Орудьево и деревень Татищево и Куминово.
По сведениям 1882-1883 годов из «Статистического ежегодника Московского Губернского земства» за 1884 год на фабрике было 17 качалок, 37 станков с цепками, 20 жаккардовых станков, 23 прядильных и 5 сновальных. Работало 80 человек.
На берегу реки Яхромы было запущено производство на прядильно-ткацкой фабрике с механизированными станками. В 1841 году, рядом с деревней Суровцево, помещик Пономарев преобразовал это производство в фабрику. По данным переписи 1843 года данная фабрика значилась как «шерстно-ткацкое и суконное производство помещика Пономарева». Помещик называл свою фабрику Андреевской.
Фабрика в течение XIX века сменила нескольких хозяев, пока в 1858 году ее не купил Иван Артемьевич Лямин.
Иван Артемьевич выделил средства на оснащение фабрики. В 1860 году построили трехэтажный прядильный корпус, установили английскую паровую машину, «мюльные машины Сельфактора» для прядильного производства. В том же 1860 году на 11816 прядильных веретен вырабатывалось 15150 пудов пряжи на сумму 195448 рублей. На фабрике было выработано 58725 кусков миткаля, бязи и шерстяной материи на 338 999 рублей. На производстве работало 1 116 человек.
Новый хозяин занялся организацией фабричного дела и строительством помещений. Он преобразовал фабрику в «Товарищество Покровской Мануфактуры». Товарищество закупало хлопок в Египте, Америке, Туркмении, Закавказье и использовало в производстве. В 1855 году территория фабрики составляла уже не 20, а 100 гектаров. Рядом располагался рабочий посёлок, в котором насчитывалось 5 тысяч жителей. Впоследствии этот посёлок станет городом Яхрома.
Рабочий поселок Яхрома. Вторая половина XIX века
В 1870 году к главному корпусу прядильни пристроили дополнительное помещение, было закуплено английское оборудование с механической двигательной силой, работающее от паровой машины.
На фабрике были заняты крестьяне из окрестных деревень.
При Лямине был построен кирпичный завод с двумя печами, два газовых завода, пожарное депо, механическая мастерская — все эти строения нужны были для обслуживания производства на фабрике. Газовое освещение было в производственных корпусах и частично на улице.
В 1875 году было создано Товарищество «Покровской мануфактуры». В 1880 году производство стало называться «Бумаго-прядильная и ткацкая фабрика Товарищества „Покровская мануфактура“». Появились больница, баня, новое жилье.
При фабрике работала школа, детский сад и ремесленное училище, в котором обучались дети рабочих. Работала больница с большим штатом врачей. Во время кризисов, владелец фабрики никогда не увольнял рабочих и не снижал им зарплату.
После смерти Ивана Артемьевича руководить делами фабрики стал его старший сын Семен Иванович Лямин. В 1900 году на территории этой фабрики появились первые в Дмитровском уезде электрические лампочки – работы по электрооборудованию выполняла фирма «Эриксон».
В 1911 году Лямины продали фабрику промышленнику Прохорову (владельцу «Товарищества Прохоровской мануфактуры»). Затем после революции предприятия были национализированы.
В селе Спас-Каменка работали бумаготесёмочные фабрики Коноплева, Петрова, Логинова, Молочниковой и Сухова с 5–30 работниками каждая. Обычно подобное производство носило сезонный характер (осень–весна).
В XIX веке в деревне Костино (в те времена это была еще деревня, а не село) стали активно изготавливаться изделия из стекла — бусины, пуговицы и чётки. Так называемый «камушный» промысел активно развивался. Мастера использовали готовое стекло, чтобы сделать бусы, запонки, пуговки, крестики, сережки, чётки. В основном, бусы и стеклянные пуговицы производились на дому. Это были семейные фабрики с 3–7 работниками.
После того, как был открыт стекольный завод Грибкова в Костино, промысел стал приходить в упадок. Некоторые кустари продолжили свою работу. Грибков и Шишигин, чьи предприятия занимались изготовлением цветного стекла, раздавали его кустарям для дальнейшей переработки. Когда мастера выполняли свою работу и передавали заказчикам, изделия снова раздавали, но уже для отделки женщинам. Женщины также выполняли свою работу на дому.
В 1880 году в Костино работала стеклянная и бусово-пуговичная фабрика Грибкова. В селе Прокошево работала фабрика Шишигина. Мужчины на фабриках выполняли работы по литью стекла, изготавливали изделия из него. Женщины были заняты нанизыванием камушек на проволоку, занимались пробиванием пуговиц, нашивали на картон. Расчет производился с тысячи ниток. Владельцами стекольного предприятия были крестьяне, сумевшие разбогатеть и начать свое дело.
Годовой оборот фабрики Шишигина составлял 20 000 руб, а фабрики Григория Грибкова – 12 000 рублей.
Изначально стекло для изделий завозилось из Санкт-Петербурга, но затем Шишигин перенес выплавку стекла в Дмитровский уезд и закупка материала в Санкт-Петербурге прекратилась. Перед Первой мировой войной в Костинском округе работало камушное и стекольно-плавильное заведение О. Т. Боголюбова и И. А. Крюкова, стеклоплавильный и пуговичный завод «Торгового дома» Грибкова (Лавровки).
В 1915 году в Костине между 20 кустарями был заключен договор о создании «Костинской трудовой артели по изготовлению стеклянных изделий» при содействии Дмитровского союза кооперативов. В 1916 году артель заключила договор на поставку изделий для армии с Елизаветинским комитетом больных и раненых воинов. Дела предприятия развивались успешно — была собственная точка для сбыта продукции в Москве, а видимых конкурентов не было.
В советское время Костинский завод стеклянных изделий получил всемирную известность: бусы поставлялись не только в республики СССР, но и в страны Европы, Азии, Латинской Америки.
В 1990-х годах завод обанкротился и разорился. Производственные цеха разобрали, печи уничтожили.
Это несмотря на то, что по состоянию на 1992 год производство бус и других изделий из стекла в селе Костино Дмитровского городского округа было признано народным художественным промыслом наравне с такими промыслами, как Палех и Жостово.
В Дмитрове было запущено чугунолитейное производство – изготавливали части для станков.
Чугунолитейный и механический завод Ивана Мироновича Галкина был основан в 1898 году в городе Дмитрове выходцем из крестьян М. И. Галкиным. Завод Галкина, созданный на базе небольших мастерских, занимался чугунолитейным производством.
В годы Первой мировой войны завод изготовил, в частности, ряд деталей для Царь-танка, который испытывался вблизи Дмитрова. В 1918 году предприятие стало называться Механическим заводом, впоследствии оно было реорганизовано в Дмитровский экскаваторный завод.
В селе Вербилки делали фарфор. Официальное открытие завода Гарднера произошло в 1766 году. Хотя само производство было организовано раньше – в 1754 году англичанином Францем Гарднером. В 1820-х годах завод стал выпускать фигурную пластику на русские сюжеты.
С 1833 года фабрика освоила выпуск посуды из фаянса, а в 1840-х годах — из опака (высший сорт фаянса). Гарднеровский фарфор стал эталоном для других частных русских заводов.
Фарфоровая фабрика «Мануфактуры Гарднеръ в Вербилках» в течение более двух веков создавала шедевры фарфорового искусства, ставшие украшением императорских дворцов России и Европы. Визитной карточкой «Мануфактур Гарднеръ в Вербилках» стали «именные» сервизы, украшенные гербами аристократических родов, дворянскими коронами, монограммами и вензелями. За высокую оценку изделий, выполненных по заказу Екатерины II, в 1785 году фабрика получила от московского губернатора право ставить на свои изделия изображение московского герба, а в 1855 году по решению императора — Государственного герба России.
Этому производству удалось не только выжить в наше время, но и сохранить изначальное направление деятельности.
К 1912 году в волости появились такие мелкие предприятия, как, например, картонная фабрика в деревне Сокольники, соседней с деревней Левково.
Было распространено гончарное производство, обработка дерева, добыча песка/гравия, вязание веников и различное плетение, перчаточное дело, извоз (ломовой транспорт дров, сена).
Конечно, была развита и торговля – сельские жители перебирались в Москву и близлежащие города, где зарабатывали себе на жизнь, продавая самые разнообразные товары и еду.
Также крестьяне уходили в Москву и устраивались в качестве гребенщиков при производстве гребней, сапожников, башмачников, сусальщиков и серебряников при изготовлении и ремонте ювелирных изделий и предметов церковного обихода, надувалов на стекольном производстве, столяров, ткачей, мотальщиков, подмастерьев, складальщиков, кочегаров, разнорабочих, дворников, посадчиков (например, болванок или строительного кирпича в печь), извозчиков.
Экономические кризисы 1900–1903 годов и Русско-японская война 1904 года временно снизили отход, но к 1910-м годам он восстановился вновь.
Отход на заработки компенсировал нищету (до 80–90% семей сочетали его с земледелием), но зачастую приводил к разрыву семей, росту незаконных сожительств и падению нравов в деревне. Грамотность среди отходников была выше (до 41,7% в губернии к 1913 году), они приносили новые идеи, но часто возвращались с долгами. В волости, как и в уезде, отходники являлись «лишними» людьми – молодыми мужчинами, женщинами и подростками, не занятыми в пиковый сезон.
В нашей семье не сохранилось историй о том, какими промыслами могли заниматься члены семьи Леоновых, но понятно, что возможностей получения заработков, дополнительных к полевым работам, было в Дмитровском уезде довольно много.
В связи с вышеизложенным одна из гипотез переселения семьи Леоновых в Москву может быть такова. Мой дед Михаил Степанович женился 08.01.1937 на моей бабушке Клавдии Петровне, и они стали жить в Лианозово, покинув свои деревни.
К этому времени, скорее всего, уже умер муж моей прабабушки Анастасии Дмитриевны Степан Алексеевич Леонов – по крайней мере, никакого упоминания о нем в этот период нет, и моя мама ничего не слышала о своем деде. Видимо, тогда в родительской семье остались, кроме Анастасии Дмитриевны, только ее дети София и Василий; Агрипина, если верна моя гипотеза, изложенная выше, уже вышла замуж к этому времени и жила самостоятельной семьей в деревне Ивлево.
Ресурсов для ведения крестьянского хозяйства стало катастрофически недостаточно, и семья в составе Анастасия Дмитриевна, София и Василий перебралась на окраину Москвы, чтобы жить как городские жители, сделав один или несколько отхожих промыслов, которыми в тот период регулярно занимались, своей основной работой.
Эта гипотеза требует проверки, но вероятность ее истинности довольно высока.
Таким образом, все пять воспоминаний моей мамы, перечисленные ниже, нашли свое подтверждение при выяснении подробностей о жизни семьи Леоновых из деревни Легково (Левково).
- Моя бабушка, Клавдия Петровна Рыкова (в девичестве), вышла замуж за молодого человека Михаила Леонова из какой-то соседней деревни, рядом с родиной бабушки – деревней (бывшее сельцо) Никольское, что находилась в приходе церкви Архангела Михаила села Белый Раст Московской губернии Московского уезда Озерецкой волости. Ее муж был близок ей по возрасту или ровесник.
- В семье Леоновых было два сына – старший Михаил и младший Василий, а также сестра София (Софья).
- Во время осеннего немецкого наступления 1941 года в Великую Отечественную войну моя бабушка, Клавдия Петровна Леонова (в первом замужестве), с дочерями, Галиной и Валентиной, уехали из Москвы в деревню Ивлево (Иевлева) к родственнице (сестре) отца, которую звали Грушей.
- Младший брат деда Василий Леонов во время Великой Отечественной войны служил в воздушно-десантных войсках, он погиб на войне.
- Бабушка (мать Михаила Леонова) Анастасия (Настасья) общалась с внучками после войны, они приезжали к ней в её комнату в коммуналке, которая находилась где-то в Марьиной Роще; там же с матерью проживала дочь Софья.
По этой совокупности признаков описанная мною семья Леоновых из деревни Легково (Левково) однозначно является именно той самой семьей моего родного деда Михаила Степановича Леонова.
Мне удалось найти и более глубокие корни родословной по линии деда Леонова Михаила Степановича, узнать многое о том крае, откуда он родом, понять, каким образом жили и обеспечивали свою жизнь крестьяне в XIX веке. Об этом я расскажу в следующих публикациях.