Познание предков #2

В продолжение рассказа о моем родном деде Михаиле Леонове с радостью сообщаю, что нашла довольно много информации о его семье и даже углубилась в своих поисках до начала XIX века.

Главное, что я нашла доказательство того, что семья Леоновых из деревни Легково (Левково) Московской губернии Дмитровского уезда Гульневской волости и есть семья моего родного деда.

Напоминаю, что мою маму и ее родную сестру после войны удочерил отчим – второй муж моей бабушки Клавдии Петровны (в девичестве Рыковой).

Для дальнейшего поиска родословной мне не пришлось подавать иск в суд о признании моего родного деда настоящим отцом моей мамы, что я допускала в предыдущей публикации. Подтверждение предположения о происхождении родного деда сложилось по ряду косвенных признаков, которые в целом указывают именно на эту семью Леоновых из деревни Легково.

По воспоминаниям моей мамы

1. Моя бабушка, Клавдия Петровна Рыкова (в девичестве), вышла замуж за молодого человека Михаила Леонова из какой-то соседней деревни, рядом с родиной бабушки – деревней (бывшее сельцо) Никольское, что находилась в приходе церкви Архангела Михаила села Белый Раст Московской губернии Московского уезда Озерецкой волости. Ее муж был близок ей по возрасту или ровесник.
2. В семье Леоновых было два сына – старший Михаил и младший Василий, а также сестра София (Софья).
3. Во время осеннего немецкого наступления 1941 года в Великую Отечественную войну моя бабушка, Клавдия Петровна Леонова (в первом замужестве), с дочерями, Галиной и Валентиной, уехали из Москвы в деревню Ивлево (Иевлева) к родственнице (сестре) отца, которую звали Грушей.
4. Младший брат деда Василий Леонов во время Великой Отечественной войны служил в воздушно-десантных войсках, он погиб на войне.
5. Бабушка (мать Михаила Леонова) Анастасия (Настасья) общалась с внучками после войны, они приезжали к ней в её комнату в коммуналке, которая находилась где-то в Марьиной Роще; там же с матерью проживала дочь Софья.

Я последовательно соотнесла все воспоминания моей мамы о своем родном отце и его семье с данными о семье Леоновых из Легково.

Что же удалось выяснить об этой семье Леоновых?

Наиболее часто упоминаемая профессия в конце XIX века в Гульневской волости Дмитровского уезда — это земледельцы. Леоновы были, конечно, как и большинство населения этой местности крестьянами. Возможно, они занимались и отхожим промыслом, подрабатывали с помощью разных ремесел, но семейных воспоминаний об этом не осталось. В этом районе были документально зафиксированы: маляры, печники, серебрянных дел мастера, поденщики, бахромщики, столяры, извозчики, плотники, колесники, садовники, легковые извозчики, слесари, тележники и горничные. Многие крестьяне уходили работать на ткацкие и стеклянные заводы Дмитровского уезда и Москвы.

В начале XX века деревня Левково (Легково) была небольшой — около 10–20 дворов. Она расположена на берегу безымянного левого притока реки Каменка (правый приток реки Волгуши). В наши дни это безымянный левый приток Каменки, а в соответствии со сведениями 1859 года этот приток назывался речка Чернявка. Деревня была владельческая, т.е. ею владели помещики. В Легкова было 28 дворов и странный состав населения: 17 мужчин и 103 женщины.

Объяснить такой дисбаланс очень сложно. Наверно, можно предположить либо ошибку, либо такую ситуацию, в которой перепись производилась в период наибольшего отхода мужчин на промыслы. Тем более, что в середине XIX века в среднем на двор в деревне Дмитровского уезда приходилось все-таки больше людей, чем 4 человека.

По картам современных дорог от деревни Левково, где родился и проживал в молодости мой дед, до деревни (ныне поселок) Никольское, где родилась и проживала в молодости моя бабушка, расстояние в восемь с небольшим километров. По меркам наших предков – это ближайшие соседние поселения, молодежь которых хорошо знала друг друга.

Это значит, что мой дед и моя бабушка жили рядом, скорее всего, были знакомы и вполне могли завязать отношения, приведшие их к браку, что соответствует воспоминаниям моей мамы (воспоминание 1).

Необходимо упомянуть о том, как я, вообще, обнаружила информацию о семье Леоновых из деревни Легково.

На старте моих поисков родного деда я сосредоточилась на том, что его звали Михаил, а фамилия его была Леонов, а также на том, что он жил где-то недалеко от родины моей бабушки и был близок к ней по возрасту. Исходя из этого я поняла, что первоначально можно поискать в бабушкиной деревне и близлежащих поселениях просто фамилию Леонов.

Фамилия оказалась для этих мест редкая – я не могла найти ее ни в деревне Никольское, ни в ближайших селениях. Я попробовала обнаружить эту фамилию в метрических записях по деревням Дмитровского уезда, граничащего с Московским уездом в этой местности.

В результате проведенных поисков в деревне Легково я нашла две семьи с фамилией Леоновы. Но мои ожидания – отыскать большой клан Леоновых в этой деревне, аналогично другим моим подмосковным предкам, не увенчался успехом. Клан Леоновых в этой деревне не просматривался.

Как выяснилось далее – это было закономерно.

В той семье, которая и оказалась семьей моего деда, глава семейства родился не в Легково, а в Тверской губернии.

Причем, в последней метрической записи, вообще, не написали имени, отчества и фамилии моего прадеда, а в других метрических записях мой прадед был то Леоновым, то Леонтьевым, пока окончательно не научились правильно писать его фамилию.

Про другое же семейство Леоновых из Легково я нашла метрическую запись 1915 года, в которой было написано о рождении сына Василия у Владимира Ивановича Леонова, он же Рановский, и его законной жены Анастасии Николаевны.

И, действительно, я нашла несколько записей предыдущего периода, в которой фигурировали Владимир Иванович Рановский и его законная жена Анастасия Николаевна из Легково, например, в приведенной выше метрической записи о рождении 15.02.1914 в семье Леоновых Степана Алексеевича и Анастасии Дмитриевны дочери Антонины Владимир Иванович Рановский упоминался как восприемник. При этом, после 1915 года члены указанной семьи записывались уже с фамилией Леоновы.

Почему Рановские решили изменить в 1915 году свою фамилию на фамилию Леоновы, были ли бывшие Рановские в каком-то родстве с другой семьей Леоновых из Легково – эти и еще множество вопросов крутились в моей голове и не оставляли меня в покое.

Отчества моего деда я не знала, поэтому не было ограничений на имя отца моего деда, но имя матери моего деда, вместе с которой моя мама некоторое время даже жила, она называла достаточно уверенно – Настасья (или Анастасия).

Так как в обеих найденных мною семьях Леоновых жену звали Анастасией, то я вынуждена была далее рассмотреть обе семьи.

Я начала поиски в этих семьях детей с известными мне именами Михаил, Василий, София и с предполагаемыми периодами их рождения. Я пересмотрела целую кипу метрических книг – благо они хранятся в электронном виде и доступны онлайн – и сначала немного закопалась в обилии полученной мной информации.

Но мне удалось вынырнуть из этого омута и устоять на твердой земле, пересмотрев все имеющиеся метрические книги приходской церкви села Горки с начала XX века и до революции, а также записи актов гражданских состояний Обольяновской волости в послереволюционный период. Я выяснила, что дети с известными мне именами Михаил, Василий, София были только в семье Леоновых с главой семейства родом из Тверской губернии, причем, сын Михаил был ровесником моей бабушки Клавы.

В семье же бывших Рановских из упомянутых моей мамой имен был только сын Василий (метрическая запись о рождении приведена выше). Но я не решилась сразу исключить их из дальнейших поисков – просто отложила исследование, готовая приступить к нему, если понадобилось бы.

Последующая сверка воспоминаний моей мамы о своем родном отце и его семье с данными о семье Леоновых из Легково с главой семейства родом из Тверской губернии подтвердила мое предположение о том, что это и есть предки моего деда. По ходу изложения результатов моих поисков я подробно расскажу о найденных доказательствах.

Родная семья деда, поселившаяся после свадьбы в Легково, возникла в результате брака Леонова Степана Алексеевича, родившегося ок. 1872 года в деревне Могильцы Тверской губернии Старицкого уезда Федосовской волости (приход – село Калицыно), и Беляковой Анастасии Дмитриевны, родившейся ок. 1878-1879 годов в деревне Легкова (Легково, Левково) Московской губернии Дмитровского уезда Гульневской волости (приход – село Горки), зарегистрированного 09.02.1900 в церкви Рождества Христова села Рождествено-Шарапово. На момент заключения брака жениху было 28 лет, а невесте – 21 год; они оба сочетались первым браком.

Почему мой прадед Степан Алексеевич оказался вдали от своей родины деревни Могильцы; на основании чего его брак с Анастасией Дмитриевной был зарегистрирован именно в приходской церкви села Рождествено-Шарапово, откуда были и его поручители; каким образом получилось так, что молодой Степан вступал в первый брак лишь в 28 лет, хотя в подавляющем большинстве случаев мужчины в тот исторический период вступали в первый брак в районе 20 лет; по какой причине никто из его семьи не смог быть поручителем на его свадьбе… Эта ситуация рождает гораздо больше вопросов, чем ответов. Можно сформулировать различные версии развития событий, но пока я не нашла подтверждений ни одной из них.

Во-первых, южная часть Тверской губернии, на которой располагалась Федосовская волость Старицкого уезда и откуда мой прадед был родом, относилась к перенаселенным территориям, где значительная часть взрослого населения, а в первую очередь, неженатые молодые мужчины, занималась отхожим промыслом, переселяясь ближе к большим городам, в особенности к Москве, чтобы зарабатывать себе на жизнь не земледелием, а работой на фабрике или на строительстве. Можно было предполагать, что Степан Алексеевич Леонов был в селе Рождествено-Шарапово или в ближайших деревнях на подобной работе.

Во-вторых, возраст жениха 28 лет может говорить о его вероятной службе в армии по призыву. Это подтверждается возрастом призыва в тот период в 20-21 год и временем службы в пехоте 5 лет (затем 13 лет в запасе), а на флоте 7 лет (и ещё 3 года в запасе); демобилизация, как правило, происходила в сентябре (мог быть октябрь). Если молодой Степан служил, то, возможно, его часть располагалась в местности неподалеку от указанного села. Тогда, демобилизовавшись из армии, он мог в скором времени жениться, не покидая этих мест и оставшись жить на территории жены.

Документов, поддерживающих какую-либо из этих гипотез, пока обнаружено не было.

Гипотезу о службе в армии могли бы подтвердить метрические записи с упоминанием Леонова Степана Алексеевича в качестве солдата. Но во всех записях Степан фигурирует как крестьянин, не нашлось ни одной записи, где он был бы назван солдатом. Но если бы он был демобилизован на рубеже XIX и XX веков, то еще долгое время оставался бы солдатом в запасе и, скорее всего, это нашло бы отражение в метрических книгах. Однако, данный факт стопроцентно ничего не объясняет, так как метрики заполнялись частенько с большим количеством ошибок.

Когда молодой Степан Алексеевич находился пока по неизвестным нам причинам в селе Рождествено-Шарапово, то он вполне мог встретиться с моей молодой прабабушкой Анастасией Дмитриевной Беляковой, так как между Легково и Рождествено-Шарапово было расстояние около 9 километров, что, как мы выяснили, для того времени было совсем небольшим расстоянием между поселениями. Молодежь, живущая в соседних деревнях и селах, регулярно встречалась в различных компаниях, на праздниках, ярмарках и т.п. мероприятиях, в отличие от нашего времени, когда можно ни разу в жизни не встретить соседа, живущего с тобой в одном многоквартирном доме.

Хоть мы не знаем, каким образом познакомились мои прабабушка и прадедушка, но факт заключения между ними брака зафиксирован документально. Поэтому ничто не мешает нам представить себе условия и образ жизни семейства Леоновых в начале XX века в деревне Легково.

Воспоминаний об этом в нашей семье не сохранилось, но мы можем воспользоваться данными о Дмитровском уезде в целом и о Гульневской волости в частности, чтобы смоделировать, в том числе, и зрительно, как выглядело хозяйство крестьянина и его жилище.

Класс середняков составлял основу крестьянства Дмитровского уезда. Бедняков на селе значилось 20,1%, середняков — 73,4%, зажиточного крестьянства — 6,5%.

Хозяйство среднего крестьянина Дмитровского уезда представляло собой огороженный участок с жилыми и хозяйственными постройками. Недалеко от домов строили амбары, овины, стайки, колодцы и другие хозяйственные постройки.

У реки или другого водоема обычно ставили баню. Вход внутрь участка осуществлялся через калитку (для людей), через ворота (для гужевого транспорта) и через задний двор (для внутреннего пользования). Ко двору, обычно с задней стороны примыкал огород и сад. Еще дальше шла пашня, которая могла располагаться достаточно далеко, не обязательно примыкая ко двору. Помимо пашни селяне использовали в хозяйстве пастбища (открытые незалесенные участки земли с травой), леса, реки, болота, вообще, все окружающее пространство.

В таких местностях, как Московская губерния, где строевой материал дорог, для изб шел мелкий лес, не более 4 и 5 вершков (от 17,8 см до 22,2 см) в поперечнике. Избы были не высоки; обыкновенно внутренняя высота их не превосходит 4 аршина (2,84 м), часто даже З,25 (2,31 м). Размеры изб варьировались от 4 с небольшим до 10 метров в длину и ширину. Общая высота избы не превышала 2 м 84 см, а зачастую была и менее высокой.

Для сбережения тепла по всему периметру нижние венцы избы засыпались слоем земли, торфа или опилок, выполнявшим роль утеплителя, образуя завалинку, на которую клались доски для сидения или перед которой устанавливалась скамейка. Летом на завалинке и скамейке коротали вечернее время старики.

Сверху на потолок обычно укладывалась опавшая листва с сухой землей. Пространство между потолком и кровлей – чердак, назывался еще иставкой. На ней обычно хранили отслужившие свой век вещи, утварь, посуду, мебель, веники, пучки травы и пр. Детвора же устраивала на ней свои нехитрые тайники.

На рубеже XIX-XX веков в Дмитровском уезде Московской губернии избы были, по большей части, построены на улицу, с двумя волоковыми и одним красным окнами, в основном, крыты ржаной соломой, с земляным полом, с печью без труб, которая закрывалась деревяшкой, так называемые «черные» избы.

В «черных» избах дым, скапливаясь под потолком, выходил через дверь, окно или дымник (специальное отверстие на крыше или в верхнем венце стены).

Вследствие такого способа отапливания верхняя часть внутреннего помещения избы была покрыта сажей, отсюда происходит и название. У зажиточных крестьян могли быть дополнительно на дворе «белые» избы, которые, преимущественно, использовались для жизни семьи летом и не отапливались.

Размер окон в крестьянских избах был небольшим. Волоковые окна были малыми смотровыми окнами в срубе, располагающимися меж парой бревен, что находились друг над другом, а в «черных» избах они также выполняли роль дымника. В холодное время года эти узкие окна закрывали (заволакивали) деревянной дощечкой-заслонкой, от чего и произошло их название. Красное окно – это большое окно в русской избе с рамой. Название «красное» окно получило не только из-за того, что иногда эти окна были украшены деревянной резьбой, но и потому, что через такие окна в дом проникало много света. На оконные рамы натягивали паюсный мешок рыб, бычий пузырь, пластинки слюды, промасленную ткань. Все эти материалы плохо пропускали свет, но держали тепло, что было важнее в условиях сурового климата.

Привычные нам широкие окна с красивыми резными наличниками, в количестве трех-четырех штук на фасаде – это довольно позднее явление в русской деревенской архитектуре.

Такие окна стали появляться только с распространением стекла. Так что в большинстве русских домов было темно и дымно, хоть и тепло.

У обычных крестьян изба устанавливалась прямо на землю, пол на зиму засыпался земляной смесью, а летом расчищался и застилался скошенной травой или сеном. Земляные полы, как правило, были «в один локоть» – насыпь высотой примерно в 45 сантиметров, которая плотно трамбовалась, а сверху покрывалась толстым слоем глины, перемешанной с соломой и с конским навозом для твердости. Такие полы все равно были холодными, а под ними был небольшой ямный подпол для хранения продуктов, в основном, овощей или солений в бочонках.

По причине холодности земляных полов впоследствии на пол стали стелить доски. Сначала их просто укладывали прямо на землю, но уже в дальнейшем стали поднимать за счет специальных балок, врубленных в третий или четвертый венец от земли. Пол становился гораздо теплее, а пространство, которое образовывалось между досками и земляной насыпью, называлось подпольем или подклетом. Можно сказать, что это был один из первых холодильников того времени.

Душой всего дома была печь – она занимала почти четверть площади жилища. Печь протапливалась несколько часов, но, нагревшись, держала тепло и обогревала помещение в течение суток. Печь служила не только для обогрева и приготовления пищи, но и как лежанка. В печи пекли хлеб и пироги, варили кашу, щи, тушили мясо, овощи. Кроме того, в ней также сушили грибы, ягоды, зерно, солод. Нередко в печи, заменявшей баню, парились.

Во всех случаях жизни печь приходила крестьянину на помощь. И топить печь приходилось не только зимой, но и в течение всего года. Даже летом нужно было хотя бы раз в неделю хорошо вытопить печь, чтобы испечь достаточный запас хлеба. Используя свойство духовой печи накапливать, аккумулировать тепло, крестьяне готовили пищу раз в день, утром, оставляли приготовленное внутри печей до обеда – и пища оставалась горячей. Лишь в летний поздний ужин приходилось пищу подогревать. Эта особенность духовой печи оказала решающее влияние на русскую кулинарию, в которой преобладают процессы томления, варения, тушения, причем, не только крестьянскую, так как образ жизни многих мелкопоместных дворян не сильно отличался от крестьянской жизни.

Печь служила логовищем всему семейству. На печи, самом теплом месте избы спали старики, которые взбирались туда по приступкам – приспособлению в виде 2-3 ступеней, называемому голбец. Одним из обязательных элементов интерьера были полати – деревянный настил от боковой стенки печи до противоположной стороны избы. На полатях спали, залезая с печи, сушили лен, пеньку, лучину. На день туда закидывали постельные принадлежности и ненужную одежду. Полати делали высокие, на уровне высоты печи. Они были излюбленным местом детей: и как место для спанья, и как самый удобный наблюдательный пункт во время крестьянских праздников и свадеб.

Топка по-черному считалась более эффективной, так как тепло, уходящее с дымом, дольше находилось в избе, сажа имела и дезинфицирующее свойство, уничтожая различную заразу. Однако задымление помещения также приводило к ранней слепоте и отравлению угарным газом. Неправильная эксплуатация или конструкция печи могла стать причиной пожара. У «белых» изб, в которых проживали зимой, от печи для дымоудаления шла кирпичная труба на крышу.

По диагонали от печки обычно находился Красный угол, в котором стояли иконы. Красный угол старались держать в чистоте и нарядно украшали. Его убирали вышитыми полотенцами, лубочными картинками, открытками. На полки возле красного угла ставили самую красивую домашнюю утварь, хранили наиболее ценные бумаги и предметы. Обычно рядом с Красным углом ставили стол.

Бóльшая часть «мебели» являлась составляющей конструкции избы и была неподвижной. Вдоль всех стен, не занятых печью, тянулись широкие лавки, тесанные из самых крупных деревьев. Предназначены они были не столько для сиденья, сколько для сна. Лавки намертво прикреплялись к стене.

Лавка, располагающаяся напротив печки, справа или слева от входной двери, в русской избе называлась мужской лавкой (скамьей) или коником, на ней хозяин занимался своей работой по ремонту инструмента или утвари, а также ремеслом. Другой важной мебелью считались скамьи и табуретки, которые можно было свободно переносить с места на место, когда приходили гости.

Над лавками, вдоль всех стен над окнами устраивали длинные верхние полки – «полавочники», на которых хранили предметы домашнего обихода, посуду, мелкие инструменты и т.п. Наиболее ценные из них, например, четверговую соль (соль, приготовленная особым способом в Великий четверг Страстной седмицы) ставили ближе к Красному углу. «Полавочники» выполняли ещё одну функцию – задерживали оседающую с потолка копоть. В стене вбивались и специальные деревянные колышки для одежды.

К избе изредка пристраивали холодные помещения — сени, горница или клеть. Сени задерживали холодный воздух с улицы. Двери были низкими, чтобы максимально сберечь тепло в холодное время года. В сенях хранили необходимые в повседневной жизни вещи, сушили целебные травы. Горница (клеть) – полужилое, полухозяйственное помещение, используемое в тёплое время года в качестве спальни, а в зимнее время – для содержания скота.

Также здесь в сундуках хранили одежду и приданное. У более зажиточных крестьян собственно изба (отапливаемый сруб), клеть (холодная, летняя часть дома) и сени, их соединявшие, часто сразу возводились как жилище под одной крышей.

Изба была не просто домом. Это был организм. В нём варили и ели еду, рожали, умирали, лечили, воевали за место у печи, пели, учили грамоту, молились и молчали. Жизнь в ней была далека от идиллии, но она была настоящей. И в этой правде сила, которую мы сегодня не всегда готовы признать.

В таких не слишком комфортных условиях существования начала XX века в семье Леоновых Степана Алексеевича и Анастасии Дмитриевны (в девичестве Беляковой) родилось (по найденным данным) 8 детей, как минимум 3 из которых умерли в раннем детстве. Метрические записи по рождению Софии, Михаила и Антонины приведены выше, также как и запись о смерти Антонины.

Согласно метрическим книгам были зарегистрированы дети: старшая дочь София (д.р. 16.09.1901, д.см. неизвестна), следующая дочь Евдокия Степановна (д.р. 26.02.1904, д.см. неизвестна), дочь Агрипина Степановна (д.р. 05.06.1906, д.см. неизвестна), дочь Надежда Степановна (д.р. 24.08.1909, д.см. 19.07.1910, умерла во младенчестве), сын Петр Степанович (д.р. 18.08.1911, д.см. 09.1914, умер в 3 года), дочь Антонина Степановна (д.р. 15.02.1914, д.см. 06.09.1917, умерла в 3 года), сын Михаил Степанович (д.р. 05.11.1916, д.см. ок. 1941, умер во время службы в ВОВ), сын Василий Степанович (д.р. ок. 1919, д.см. ок. 1943, умер во время службы в ВОВ).

Метрической записи о рождении сына Василия найти не удалось. Есть информация из документов Великой Отечественной войны о его рождении в 1919 году в семье Леоновых. Церковные метрические книги в это время уже не велись, а книги ЗАГС по Обольяновской волости за 1919 год в архиве Московской области не сохранились.

Получается, что в семье Леоновых были и София, и Михаил, и Василий — младший брат Михаила, о которых упоминала в воспоминаниях моя мама (воспоминание 2).

В следующей публикации мы проверим остальные воспоминания моей мамы о семье ее родного отца.