У бабушки #1

Когда мне исполнилось 6 лет – моя мама вышла на работу.

Привычный уклад, при котором мы вместе с мамой изо дня в день были дома, вынужден был измениться.

Отдать меня в детский сад родители, видимо, не решались – я считалась в семье не детсадовским ребенком, так как много болела.

Как родители смогли договориться, что я буду жить в будни у бабушки с дедушкой, у папиных родителей, я не знаю. Наверно, моя бабушка Оля меня очень любила и хотела со мной проводить больше времени. Это мои предположения, но основанные на моем ощущении: бабушка очень тепло ко мне относилась.

Особенно умилительно было, как она собирала для меня разные конфеты, печенья, вафли, которыми ее угощали по случаю. У нее в комнате была конфетница, в которую она эти разнообразные лакомства складывала и хранила до моего приезда. Тогда обычно не было дома много разнообразных вкусняшек, поэтому подобное ассорти напоминало новогодний подарок и, действительно, радовало маленьких сладкоежек и меня, конечно, тоже.

Было очень трогательно, когда сразу при встрече бабушка кидалась угощать меня сладостями из своего запаса. Это было волнующе, сердечно и от души.

Таким образом, год до школы я жила бóльшую часть недели на Красной Пресне, в Столярном переулке, а выходные проводила с родителями в квартире на улице Бориса Галушкина.

Для родителей это был отдыхательный год, особенно, конечно, для мамы. Как минимум, три вечера в неделю у родителей были на двоих, без ребенка – можно было все, что угодно. Ух!.. Хотя, думаю, что они вряд ли часто отрывались по полной.

К тому же, для папы все было не так безоблачно. Он меня отвозил к бабушке, видимо, в понедельник с утра, до работы – вот не могу припомнить точно, а спросить уже некого. Наверно, так было бы логично, но, есть вероятность, что и в воскресенье вечером. Тем более, что мне совсем не удается воссоздать в своей памяти ранних утренних вставаний и поездок в метро среди толпящихся людей, спешащих на работу.

В этот год я занималась фигурным катанием 3 раза в неделю: 2 раза – тренировки и 1 раз – хореография. Дни занятий были точно в пятницу и в субботу, а также один раз в будний день посередине недели. Школа же юных фигуристов находилась рядом с домом родителей. Поэтому один раз в неделю папа приезжал после работы за мной к бабушке, отвозил меня на занятие фигурным катанием, а затем привозил обратно на Красную Пресню – наверно, поздно вечером или уже опять утром следующего дня, до работы.

Аналогично было и по пятницам. Папа опять забирал меня от бабушки и вез на занятие. Потом мы уже шли с ним домой, в нашу квартиру, чтобы провести вместе выходные.

При этом, я помню, что иногда он не просто забирал меня, а заходил в гости, ужинал вместе с родителями и племянником, нахваливал бабушкины яства, смеялся своих «кудиновским» громким веселым смехом. Всем сразу становилось радостно, празднично и уютно. По крайней мере, мне так казалось.

Дом оживал, в разных местах кухни начинали вспыхивать искры, вдруг оказывалось, что произошло много интересного, есть важные новости… Даже постоянно находящийся в подавленном настроении дедушка начинал задавать вопросы, ждал ответов, вступал в диалог. Бабушка расцветала от всеобщего оживления и с удовольствием хлопотала на кухне.

Я уже упомянула выше про папиного племянника – Сергея. У папы была родная сестра – тетя Валя. У нее был муж, дядя Коля, и сын Сережа. Бабушка с дедушкой и семья тети Вали жили в одной двухкомнатной квартире на Красной Пресне. Но в этот год тетя Валя вместе с мужем уехала работать по контракту в Уганду, поэтому из их семьи в квартире остался только Сергей.

Я с бабушкой спала в маленькой комнате. В большой комнате спал дедушка за ширмой, а рядом, на диван-кровати – Сережа. Он довольно плохо учился, поэтому тетя Валя договорилась с моим отцом, что тот будет дополнительно заниматься с племянником и помогать ему в учебе.

Пытаюсь вспомнить свои ощущения в этот период.

В нежном возрасте я, вероятно, все воспринимала, как должное. Ловила себя на мысли, что смотрю на окружающие события и людей как будто со стороны, как будто я не внутри ситуации, а вне ее. Я была в бóльшой степени созерцателем, наблюдателем действительности, которая обтекала меня со всех сторон, не особо затрагивая мои чувства.

Интересно, что меня, скорее всего, не спрашивали – хочу ли я жить с бабушкой и дедушкой. Даже более того – вряд ли у меня была возможность что-то сказать на эту тему: видимо, мне просто объявили о том, что так будет. Но этого я тоже не помню. Похоже, меня эти изменения не пугали, не возмущали, не волновали. Испытываемые эмоции не сохранились в памяти, а, может, и, вообще, не существовали. Наверно, я воспринимала то, что со мной происходит, как должное, полностью доверяя родителям.

Да, я и не сопротивлялась. Мне было совсем неплохо у бабушки. Мы с ней весь день были вместе.

Обычно гуляли во дворе с какими-то детьми – я уже не помню никого из них. Или ходили по магазинам.

Я любила наши походы в высотку: там были вкусные мягкие круглые ситники по 10 копеек – они необыкновенно вкусно пахли.

На обратном пути мы шли, чаще всего, через зоопарк, где при главном входе стояла палатка с пончиками, которые мы обязательно покупали, прося густо посыпать их сахарной пудрой. Зоопарк в будни был пустой. Мы прогуливались вокруг пруда, кормя по дороге уточек и голубей. Выходили на улицу с другой стороны, ближе к дому – наверно, раньше там была калитка, а, возможно, лаз в заборе.

Бабушка вкусно готовила. Я, правда, практически не помню ничего из ее блюд, но смутно представляется, что всегда было «пальчики оближешь».

Например, на черной чугунной сковороде шипела обжариваемая в масле колбаса и заливалась большим количеством яиц. Яичница получалась толстая и влажная, мягкая и сочная. Ничего похожего на яичницу моей мамы, которая разбивала на сковороду одно или два яйца, растекающиеся по дну тонким слоем и сразу подсыхающие от жара плиты.

Вспоминаю бабулин бигус – тогда это блюдо, правда, никто так не называл. Я была малышкой, не любившей жареную капусту, поэтому вкус этого кушанья я не опишу. Что и как туда добавляла бабушка – я не знаю. Но это была сочная мягкая смесь капусты с кусочками сосисок и, видимо, с добавками разных овощей. Папе очень нравилось, и бабушка с удовольствием накладывала часть своей стряпни в баночку, чтобы дать ему с собой.

Что я отлично помню, так это бабушкины пирожки. Они были, во-первых, безумно красивые – прямо сами в рот прыгали – среднего размера, аккуратные, светлые с нежно-золотистой корочкой. Во-вторых, они были потрясающе мягкими: когда их брали в руки, они проминались под пальцами, как нежная, но упругая, перина. В-третьих, пирожки были с разнообразными начинками. Я готова была есть любые, но, как маленькая глупая девчонка, больше всего любила сладкие – с яблоками, с вишней, с вареньем, например, с земляничным, которое у бабушки было удивительно ароматным. Но было еще и, в-четвертых. В бабулиных пирожках было самое гармоничное для меня сочетание количества теста и начинки. Начинки было много, но не чрезмерно, так как теста тоже было достаточно. Это помню точно, ведь само тесто я тоже очень любила и не готова была им жертвовать в пользу начинки. Для меня эти пирожки до сих пор самые лучшие на свете.

Продолжение воспоминаний о жизни у бабушки читайте далее…