Продолжаю рассказ-воспоминание У бабушки # 1 о том, как я жила у моей бабули один год перед началом занятий в школе.
В связи с грядущим поступлением в первый класс родители хотели, чтобы я готовилась к учебе, и велели бабушке задавать мне упражнения по написанию букв в тетради. Она же манкировала этими обязательствами – наверно, жалела меня, не хотела преждевременно нагружать уроками и прикрывалась своей неграмотностью. Бабушка не умела писать и читать.
Папа сердился, а бабушка отвечала, что не могла меня усадить или что не было времени. К концу года в этой тренировочной тетради было заполнено от силы две страницы. Так и осталась я неподготовленной к русскому языку.
Кстати мне это потом аукнулось в начале первого класса. Меня ругали за почерк и даже как-то раз поставили двойку за письменную работу. Правда, этим дело и кончилось – я быстро поняла, что надо стараться и в чистописании тоже, и дело пошло на лад.
Дедушку я почти не видела. Он уже не работал в этот период. Обычно он лежал на своей кровати в большой комнате, а дверь в комнату была прикрыта. Я, конечно, бывала с ним за одним столом во время обеда и ужина, но самостоятельных разговоров с ним не вела и ничего не знала о нем.
Единственный, с кем еще я иногда общалась в доме бабушки, был мой двоюродный брат Сережа. Он был взрослее меня на 8 лет и учился уже в старших классах. Общение наше было довольно однобоким. Сергею хотелось меня тискать, а я сопротивлялась. Обычно он начинал ко мне цепляться с вопросами, а потом, например, начинал щекотать или щипаться. Вообщем, приятного в этом было мало. Бабушка, в большинстве случаев, не оставляла нас вдвоем – опасалась непредсказуемого развития событий.
Самые яркие впечатления о моем брате у меня, как ни странно, были связаны с использованием сифона. Это такая специальная прочная бутыль, у которой была возможность газировать воду с помощью активизации специального маленького баллончика с газом, крепящегося вверху. Поразительно, но Сережа не мог жить без такой шипучки с разными вкусами.
Воду в бутыль можно было заливать обычную, подслащенную, с сиропом. Бабушка постоянно готовила брату подобные водные полуфабрикаты с морсами, а он пил насыщенный газом напиток. Чтобы всегда иметь дома газированную воду, когда баллончики разряжались, Сергей бегал куда-то недалеко от дома в палатку, где их опять заряжали.
Меня это невероятно удивляло. Тем более, что я к газировке равнодушна, даже более того – скорее не люблю ее. Такая непреодолимая зависимость брата от пузырящегося напитка была для меня до такой степени далека, как что-то из жизни аборигенов. И, действительно, это была особенная редкость: я больше ни у кого никогда не встречала такого сифона. А брат продолжал им пользоваться еще долгое время, пока он в конце концов не сломался.
Кроме того, Сережа любил пить квас, который казался мне очень невкусным. Тем более, что в семье моих родителей квас не пили и никогда не покупали. Этот напиток раньше продавался в розлив из больших бочек на улице. Зимой, в мороз никакого кваса, конечно, не было. Им начинали торговать с приходом тепла. Брату не лень было сходить с бидоном к метро за желанным напитком. Бабушка с дедушкой тоже с удовольствием пили квас, чем меня несказанно удивляли.
С братом у меня также связаны походы в булочную. Бабушка иногда отправляла нас за хлебом. Сергей отчаянно сопротивлялся, ломался, не хотел идти. Но бабушка умела его уговаривать. Мы шли вокруг завода «Рассвет», на котором всю жизнь проработал дедушка, по запутанным, неприглядным, глухим и пустынным проходным дворам на улицу Красная Пресня в ближайшую булочную.
Путь был извилист, но быстро и четко приводил к нужной арке, из которой при выходе на Красную Пресню налево сразу возникала булочная, а направо – продовольственный магазин.
Сейчас этого маленького двухэтажного домика с булочной уже нет. Он сгинул при строительстве новых домов по Красной Пресне в конце XX века.
Булочная была устроена по принципу самообслуживания. Мы выбирали необходимый хлеб, а на кассу Сергей обычно отправлял меня, давая мне деньги и говоря, что он не пойдет. Как правило, он ждал меня у выхода. То ли ему было неловко общаться с кассиром, то ли он прикалывался… По прошествии лет уже трудно это понять. Я же безропотно шла на кассу и оплачивала покупку – мне было не сложно.
Еще Сергей почти каждый выходной ходил в кинотеатр «Баррикады», расположенный у метро Краснопресненская. Сейчас могу предположить, что он смотрел сборники мультфильмов – за один сеанс по 5-6 анимационных лент показывали. Также, наверняка, там шли интересные ему кинофильмы. Я в выходные не бывала у бабушки, но разговоры о походах в кинотеатр велись в течение недели, и я слышала о планах брата. Он обсуждал необходимость покупки билетов заранее, так как киноразвлечения в Советском Союзе были весьма популярны, и билеты на будущие сеансы зачастую раскупались полностью за неделю вперед, а то и раньше.
Сейчас я думаю, что перечисленные мною неизменные устойчивые пристрастия Сергея и некоторые странности его поведения были во многом связаны с тоской по отсутствующим родителям и с сопровождающим брата чувством одиночества. Бабушка с дедушкой были уже пожилыми, не очень здоровыми пенсионерами, особенно дедушка. Наверно, брату в 14 лет было тоскливо хоть и с очень любящими его, но уже неактивными и привязанными к дому престарелыми близкими, опекающими его, но не имеющими возможности затеять неожиданную «движуху», так иной раз необходимую подросткам.
Меня же спокойная, размеренная жизнь с бабушкой вполне устраивала.
У нее дома почему-то оказалось много разноцветного бисера: розовый, желтый, прозрачный, красный, синий, белый. Он лежал вперемешку в жестяной коробке. Я до этого бисер никогда не видела: он казался мне несказанным богатством. Мне нравилось собирать разные бусы, и так и сяк чередуя цвета. Иногда получалось довольно художественно.
В бабушкиной комнате стоял изумительный светло-желтый деревянный сервант. У него были гнутые ножки, роскошно офанерованные дверцы нижней тумбы с закругленными краями, выше открытая зеркальная полка, а над ней две полки за стеклом, также скругленные по углам.
В этом бабушкином «королевском дворце», именно так он выглядел для меня, стояли, кроме праздничного сервиза, фарфоровые фигурки, модные в 1960 – 1970-е годы. Помню, был клоун, балерина, белый конь с золотыми гривой и хвостом и много других фигурок, выпускаемых нашей промышленностью в то время. Бабушка разрешала мне ими играть.
Трудно описать, с какой немыслимой силой мне хотелось бы сейчас к ним прикоснуться, подержать в руках, вспомнить те фантазии, которые фарфоровые фигурки будили когда-то в моей детской головке. Но эти важные артефакты канули в небытие вместе с родовым гнездом на Красной Пресне. Родители презирали подобный «пошлый» фарфор как яркий образец мещанского быта, аналогичный слоникам из кости.
А сам сервант и трехстворчатый шкаф из бабушкиного гарнитура они уберегли: перевезли на старую дачу на Садовой. Я прожила 40 летних сезонов в комнате с этой мебелью. Огромная благодарность родителям за это!
Несколько фотографий отдельных маленьких частей бабушкиного гарнитура, радовавшего нас на даче на Садовой с изображениями моих детей Галюши и Саши, а также аналогичные серванты в худшей степени сохранности, но зато в полном размере
Сейчас я понимаю – какую серьезную ошибку совершила, не переправив на новую дачу на Ашукинской эту неубиваемую мебель, которая могла служить еще 100 лет и, главное, не просто служить, а украшать собой наше жилище и дарить память о далеком детстве и моих предках, с возрастом оказывающихся всё ближе и ближе.
Больше всего я любила наши вечерние разговоры с бабушкой во время укладывания ко сну.
В квартире в это время происходило какое-то шевеление, там присутствовала отдельная жизнь, нас в тот момент не касающаяся.
Мы же с бабушкой разбирали постели, я забиралась под одеяло, она закрывала плотно дверь и гасила лампочки в высокой люстре на потолке. Из кровати мне становилась видна вся недосягаемость потолков в бабушкиной квартире – 3 м 15 см. Для проветривания вверху окна была сделана не форточка, а фрамуга. В углу комнаты стояла специальная палка с металлическим крючком, чтобы открывать и закрывать фрамугу, а также чтобы двигать занавески на карнизе.
Оказавшись вечером в своих уютных гнездышках, мы видели только свет уличного фонаря, освещающий вытянутое в высоту окно и пробивающийся из темноты через щелку между занавесками. Окна были устремлены ввысь, как в готических замках, а на потолке расходилась в стороны световая дорожка, привнося в атмосферу комнаты таинственности и мистики… И тогда бабушка начинала рассказывать мне сказку на ночь.
К моему сожалению, я практически не помню всех сложных перипетий, происходивших с главными героями. У бабушки было в арсенале две сказки, одной из которых она убаюкивала меня чаще. Главного героя, доброго молодца, злые силы, конечно, заколдовывали в самом начале повествования аж на 20 лет. Его превращали в камень около трактира, на который харкали и сикали все, кому не лень.
Возможно, я запомнила эту завязку истории именно потому, что устаревшее на тот момент слово «сикали» каждый раз резало мне ухо, да и «харкали» нельзя было причислить к часто употребимым понятиям. Помню, что я даже переспрашивала бабушку, что же это значит. Она объяснила мне значение слов, но, тем не менее, впоследствии всегда употребляла не иначе как их. Этот набор звуков каждый раз вызывал у меня внутреннее содрогание от их неблагозвучности: я еще острее переживала за судьбу доброго молодца, несмотря на то, что знала о счастливом конце истории.
Иногда бабушка рассказывала мне о своей юности.
Молодежь в деревне много работала – помогала по хозяйству родителям, а вечерами устраивали посиделки: летом во дворах и за околицей, зимой – по домам и теплым амбарам. Они рассказывали друг другу страшные и смешные истории, водили хороводы, играли в игры, гадали, мальчишки цеплялись к девчонкам и затевали перепалки и драки.
Бабушка вспоминала об этом с удовольствием и радостью, говорила, что было очень веселое и безмятежное время. Молодой дедушка Леня оказывал ей знаки внимания – они гуляли вместе. У бабушки замирало сердце – неужели такой красавец интересуется ею, простой, ничем не примечательной девчонкой…
Получив свою порцию вечерних историй и переживаний, с ними связанных, мы спокойно засыпали, а жизнь в квартире замирала до утра.
Добавить комментарий