Дача. Фирсановка # 2

В 1970-е годы прошлого века считалось, что на даче надо отдыхать и поправлять здоровье с помощью приятных активных развлечений таких, как велосипедные прогулки или купание в подмосковных водоемах, о которых я рассказывала в публикации Дача. Фирсановка # 1, что само по себе вполне имеет право на существование. Но при этом ничего не мешает применять и более активные методы лечения различных болезней.

Мой отец всегда был не прочь испытать что-нибудь экстремальное для поправки здоровья. Надо сказать, что он довольно часто болел и чувствовал себя не очень бодро и энергично. Но так как отказывать себе в жизни на полную катушку папа не собирался, то он постоянно искал средства для улучшения самочувствия, избавления от разных, подтачивающих его недугов, не гнушаясь при этом и нетрадиционными способами – ведь обычная медицина ему в этом не могла помочь.

Бабушка с дедушкой узнали о наличии в Фирсановке народного целителя-пчеловода, проживающего совсем недалеко от улицы Ленина. Папа очень заинтересовался возможностью попробовать альтернативную терапию. Таким образом он ввязался в лечение с помощью укусов пчёл, называемое апитерапией. В тот период отец мучился от хронического радикулита. На лечении этой болезни он и решил испробовать возможности нетрадиционного метода.

Не помню, сколько раз отец выдержал данное экспериментальное лечение, но помню, что возвращался он, испытывая сильный стресс от болевых ощущений, на которые добровольно себя обрекал. Он рассказывал, что в процессе сеанса целитель подсаживал пчёл на кожу в определённые точки поясницы для введения в организм пчелиного яда, называемого апитоксином и представляющего собой сложный комплекс биологически активных соединений. После укуса жало оставалось в коже на некоторое время, чтобы выделилась вся порция яда. Оно извлекалось только через 5–10 минут после укуса.

В наше время возможности интернета позволяют мгновенно узнать, что в ходе процедуры апитоксин вызывает локальное воспаление, активирует кровоток и запускает сложные биохимические реакции в тканях. Сторонники апитерапии утверждают, что пчелиный яд обладает противовоспалительным и обезболивающим действием, улучшает микроциркуляцию крови и снимает мышечные спазмы. Обычный рекомендуемый курс составляет около 10-15 процедур. Количество укусов постепенно увеличивают: начинают с 1–2 пчёл в первый день, доводя до 15–20 за сеанс.

По моим воспоминаниям, отец указанное количество раз не смог подвергнуть себя подобным испытаниям. Возможно, из-за серьезной нагрузки на организм при проведении процедур, а также не исключено, что из-за малой эффективности их воздействия. При этом папа, конечно, поддался обаянию и уступил убежденности целителя в волшебных свойствах продуктов пчеловодства, приобретя у него баночки с разным медом, а также прополис, который был разрекламирован знахарем, как панацея от всех болезней. По этой причине все взрослые члены семьи этим летом употребляли прополис в профилактических и лечебных целях. Меня тоже пытались приобщить к этому волшебному продукту, но я не поддалась – уж очень он был невкусный.

Проживая на даче, я тоже успела поболеть и полечиться. Сначала диагностировали ангину, а потом врач засомневался и предположил скарлатину. Хотя скарлатиной я уже болела. Но, оказывается, от скарлатины может не вырабатываться иммунитет, поэтому этой инфекционной болезнью можно заразиться повторно.

Мне пришлось долго лежать в постели, полоскать горло и пить разноцветные таблетки. Самое печальное, что мне нельзя было общаться с детьми, так как я могла быть еще какое-то время заразной. Помню, что я затосковала – трудно было сидеть за забором, когда жизнь на улице била ключом.

Бабушка помогала мне придумывать интересные занятия. Мы играли с ней в дочки-матери, в магазин, в котором продавались разные товары от продуктов питания до модной одежды, и, конечно, в доктора, который лечит и ангину, и скарлатину, и дифтерит.

Всё на свете заканчивается. Закончился и мой карантин, а с ним и затворничество на участке. Опять можно было выходить на улицу, в кино, к друзьям.

Одно из таких дружеских общений в компании с Захаровыми закончилось для нас «великим» пешим походом вдоль железной дороги от Сходни до Фирсановки.

Бабушка Кирилла вместе с внуками позвала нас с бабушкой съездить на электричке за продуктами на станцию Сходня – это всего одна остановка от Фирсановки. Она сказала, что там более качественное снабжение: есть московский хлеб, продаются другие молочные продукты и колбаса. Нами были подобраны электрички туда и обратно.

Большой компанией мы успешно приехали на Сходню, зашли в магазин, купили то, что планировали, и подтянулись на платформу к нужному времени, чтобы ехать обратно. Но в расписание внесли изменение – нужная нам электричка в этот день отменялась. До следующей электрички был очень большой перерыв. Наши бабушки поахали, поохали и решили идти обратно пешком.

Мы двинулись в путь вдоль железной дороги – нам предстояло пройти примерно 3 км. Для наших детских ног расстояние вполне посильное. Мы весело шли по тропинке, собирая цветы и глазея по сторонам. Не запомнила, как шла бабушка Кирилла, моя же бабушка с трудом преодолевала этот путь. Она покряхтывала и постанывала, периодически останавливалась, чтобы отдохнуть. Если попадались упавшие деревья, то мы устраивали привал.

Как сейчас вижу ее – такую родную, маленькую, в летнем нарядном платье в косую клетку, тяжело, вразвалочку ступающую уточкой, в кожаных сандалиях «прощай, молодость», надетых на подследники, и несущую в руках авоську, набитую вожделенными продуктами. Сейчас я знаю, что так ходят полные люди или те, кто страдает болями в суставах, особенно в тазобедренных. Возможно, это бабушкина наследственность – мои слабые суставы, к 55 годам уже не дающие мне возможности наслаждаться сколько-нибудь длительными пешими прогулками.

Тем не менее, для нас, детей, это путешествие было увлекательным приключением. Оказывается, можно идти вдоль железной дороги, по которой мчатся пассажирские и товарные поезда, перевозящие различные интересные грузы.

Частенько в товарные составы были включены цистерны, и мы гадали – что там внутри: керосин, бензин, газ или что-то нам неведомое; иногда мимо нас проносились платформы с тракторами или с наваленными и перевязанными крепкой проволокой толстенными бревнами в многолетней коре; но чаще всего это были глухие коричневые деревянные вагоны, груженные различными предметами, о которых можно было только догадываться. Один раз мимо нас промелькнули лошади в приоткрытом вагоне, а также единожды мы успели заметить вагон с гигантскими разноцветными станками, прикрученными к платформе огромными болтами.

За пассажирскими и скорыми поездами тоже было интересно наблюдать. У окошек стояли или сидели люди. Изредка они махали нам рукой, и мы взмахивали им в ответ, провожая поезд взглядом.

Так, с остановками и привалами, мы все-таки добрались до Фирсановки и разошлись по нашим дачам.

Совсем другие походы случались у нас с папой ближе к концу лета. У него был отпуск, который он проводил со мной и со своими родителями на даче. Мы брали подробную карту местности и планировали маршруты путешествий по окрестностям Фирсановки. Готовились к прогулке серьезно: собирали небольшой рюкзачок с самым необходимым – компасом, панамкой, кофтой, зонтом, коробочкой с игрой в «пятнашки» и, конечно, запасом провизии. Бабушка наливала нам бутылку с водой, нарезала бутерброды, клала для перекуса пару яблок или огурцов. И мы с папой отправлялись в путь. Сам факт таких странствований был очень волнительным и до сих пор вспоминается, как праздник.

Из наших походов хорошо запомнились только отдельные впечатления.

Двигаясь по маршруту, мы выходили, наконец, из череды улиц поселка, домá оставались где-то позади, а перед нашими взорами открывались бесконечные поля, сменяющие друг друга. По ним проходила грунтовая дорога, наезженная специальной сельскохозяйственной техникой и грузовиками. Над колышущимися колосьями ржи или пшеницы нависало бескрайнее, очень-очень-светлое голубоватое небо с еле заметными облачками у горизонта.

В то жаркое лето дорога была сухая и пыльная. Местами пыль лежала толстым пушистым слоем. Мы снимали обувь и шли босиком по теплой и мягкой дороге, купая ноги в слое ласковой бархатистой пыли…

Перед нами под необъятным небом простирались равнины, холмы и перелески, и не было этому простору ни конца, ни края. Помню – накатывало такое ощущение безграничности пространства и времени, которое редко я еще когда-либо испытывала в своей жизни.

Когда я позже познакомилась с творчеством Ивана Ивановича Шишкина, то сразу сопоставила впечатление от его пейзажей с моими детскими чувствами, заполнявшими тогда мою душу. Я так же, как когда-то знаменитый живописец, видела перед собой бескрайние родные земли и нескончаемую красоту русской природы, от которой захватывало дух.

Был у нас и еще один поход, который организовала моя тетя – Валентина, папина сестра. Они с мужем приехали в отпуск из Уганды и навестили родителей тети в Фирсановке.

Необходимо отметить, что тетя Валя имела характер активный, беспокойный и властный. Она выяснила, что помимо Сходни, рядом с Фирсановкой протекает еще одна речка – Горетовка. Эта речка находилась по нашу сторону железной дороги, за поселком, но не очень близко. Погода стояла жаркая, и тетя Валя предложила искупаться в Горетовке.

Папа уверял тетю, что речка очень мелкая, и мы не слышали о местах для купания по ее течению, и что вряд ли мы найдем место, где можно окунуться. Но тетя уже не пожелала отказаться от своего плана, и вся компания – мои папа и мама, я, тетя Валя с дядей Колей и Сережа – двинулась к вожделенной Горетовке.

Судя по карте, место для купания на реке Горетовка, действительно, имелось недалеко от санатория Мцыри, где мы бывали во время велосипедных вылазок, правда, оно располагалось довольно далеко от нашей дачи.

В XIX веке в районе села Середниково река, как и имение, принадлежала Всеволожским, один из которых построил через нее мосты, а для самой реки Горетовки вырыл другое русло, сделав из старого пруды для купания. Впрочем, информации об их пригодности для купания в 1970-е годы я не нашла, зато сейчас, в 2020-е годы, на карте около одного из упоминаемых прудов обозначен пляж. Но даже, если упомянутые пруды или другие запруды на Горетовке были пригодны для купания в те времена, наша компания не знала, куда надо идти и поэтому двигалась интуитивно, но, как оказалось, совсем не в ту сторону.

Так как дорогу никто не знал, то мы безбожно плутали по грунтовым проездам и тропинкам за поселком.

Потратив вместо получаса часа полтора, мы, наконец, вышли к Горетовке. Это было довольно диковатое место с зарослями кустарников, нависающими над водой.

Ни о каком купании здесь не могло быть и речи. Речку в этом месте вполне можно было перейти вброд. Ширина русла была метра два от силы, а глубина – примерно полметра или даже меньше, вода текла так быстро, как будто перед нами горная речка, и наощупь она казалась ледяной. Видимо, мы попали именно на тот участок Горетовки, где били ключи, которые питали речку, – ведь на протяжении своего русла река, в основном, обладает спокойным течением. Нам же «повезло» найти уникальное место. Сергей разделся до плавок и даже присел в холодную воду, но сразу замерз и выскочил на берег. Дядя Коля разулся и намочил ноги. Больше никто не захотел экспериментировать.

Мы немного постояли, разглядывая речку, и пошли восвояси.

На даче нас уже ждала бабушка с полноценным обедом.

Еда готовилась на терраске с использованием керосинки и электроплитки.

Там же стоял довольно большой обеденный стол, за которым могла разместиться вся большая семья.

Помню – иной раз керосинка нещадно коптила, и бабушка пыталась отрегулировать фитили.

Сейчас я удивляюсь, что дедушка никогда не пытался ей помочь. Возможно, он не умел это делать. Но странно, что он даже не делал попыток подсобить жене.

Вообще, по моим воспоминаниям весь дом держался на бабушке. Она была тем центром общей жизни, который привлекает к себе и удерживает рядом очень разных людей, из которых состояло наше семейство. Она была тем магнитом, который не дает расползтись в разные стороны намагниченным ею частям общего целого, а структурирует их, притягивая к себе. Она была мастером компромисса и очень вменяемым человеком, который руководствуется исключительно богатым жизненным опытом.

Еще она умела незаметно для другого человека уговорить его на какое-то нужное всем дело или на что-то новое. Человек мог даже сам сразу этого не понять, а только потом оценить бабушкину дипломатию.

Например, до 7 лет я не ела помидоры – мне они казались невкусными. Момент, когда я почувствовала, что помидоры можно есть и даже не давиться ими, я помню очень хорошо.

Мы с папой ходили в поход, который затянулся до вечера. Видимо, мы ушли довольно далеко от дома, потом сделали привал, перекусили, а путь обратно занял много времени – мы вернулись лишь к ужину. На вечернюю трапезу бабушка приготовила свою знаменитую яичницу с колбасой. К ней обычно подавались овощи – помидоры и огурцы. Я, понятно, ела только огурцы, но в этот раз их не оказалось в наличии – были только помидоры.

Помню, что очень хотела есть. Бабушка, не акцентируя внимание, предложила мне, как и всем, нарезанных помидор, а я под влиянием чувства голода, незаметно для себя согласилась и съела свою часть яичницы вместе с помидорами.

После еды бабушка спросила – понравился ли мне ужин. Я подтвердила, что даже очень. А папа с дедушкой, подмигивая друг другу, приговаривали – мол, с голодухи всё восхитительно. Мне, с одной стороны, было неловко, а, с другой стороны, я не могла не согласиться с тем, что помидоры вполне съедобны и даже могут сделать блюдо вкуснее.

После этого случая я стала изредка есть помидоры. Сначала понемногу, а потом ничуть не меньше, чем окружающие.

Не приходится удивляться, – я ем помидоры до сих пор и даже с большим удовольствием.