Павел Филонов. Миро́вый расцвет / Pavel Filonov. World flourishing

English version below

Честно признаться, я была в раздумьях – как и что написать об удивительном и самобытном русском художнике Павле Филонове (1883 – 1941).

Когда смотришь на его картины, то захватывает дух. Почему это происходит – не понимаешь. Возможно, права была его жена Екатерина Александровна Серебрякова, когда писала в своем дневнике: «Еще нет такого критика, кто прочитал бы произведения, мысли и чувства П.Н. [Павла Николаевича Филонова]». Она предполагала, что его разгадает будущее. Но мне представляется, что это будущее пока еще не наступило…

Мы с дочкой совершенно случайно узнали о масштабной выставке работ Павла Филонова, приуроченной к 140-летию со дня рождения художника и экспонирующейся в Медиацентре московского парка Зарядье. Изображения картин в анонсе мероприятия заинтересовали нас с дочкой одинаково, и мы дружно решили посетить хорошо организованное пространство экспозиции.

С самого начала осмотра посетитель окунается в очень своеобразную причудливую образность полотен художника, в «иррациональность» рационального пространства его картин, в невозможность побороть в себе неодолимое желание достроить, домыслить, дорисовать в своем сознании утекающие между пальцев части людей, предметов, животных, растворяющихся в пространстве полотна, как будто поглощаемых вечным движением всего и вся.

Постепенно, картина за картиной перед зрителями предстает видение мира художником. Но я бы не сказала, что он раскрывается перед нами, становится понятным и доступным. Скорее Филонов пытается донести до зрителя сложную мысль об устройстве вселенной, о месте человека в ней, о противоречиях, конфликтах и отсутствии гармонии, которые мучают нас. Иной раз даже кажется, что, наконец, понимаешь замысел художника, который может подсказать нам тайное знание… но нет, это оказывается загадка без разгадки, секрет без подсказки, портал без кода доступа. …Пока.

У Павла Николаевича была непростая линия жизни. Он родился в 1883 году и прожил свое детство и отрочество в Рязани, в семье мещан, в которой было еще три дочери: отец – извозчик, мать – прачка. Церковно-приходскую школу будущий художник закончил с отличием. После переезда в Петербург в 1897 году Филонов поступил в живописно-малярные мастерские и после окончания их работал по специальности.

Но идея получения художественного образования не оставляла его: будущий мастер параллельно посещал рисовальные классы и брал частные уроки, хотел поступить в Петербургскую академию художеств. Он предпринял три попытки; в результате последней, в 1908 году, Павла приняли вольнослушателем. Но в 1910 году он «по собственному желанию» покидает академию, после своего эксперимента с изображением натурщика в сине-зеленых красках и последующего конфликта с профессором академии.

Вроде бы всего два абзаца биографии. Но сколько к этому времени им уже было пережито, сколько передумано и проработано. Исследуя жизнь, источники и задачи искусства, художник много путешествовал по России. К этому времени он уже совершил свое паломничество в Иерусалим. Художник ставил перед собой глубинные вопросы творчества – он искал первоосновы изображений за многовековыми культурными напластованиями школ и течений. Именно паломничество на Святую землю внесло значительный вклад в формирование его концепции развития искусства. В эти годы у Филонова зарождается идея искусства будущего — «Миро́вый расцвет», ставшая важнейшим проектом русского авангарда.

В картинах мастера 1910-х годов отчетливо прослеживается христианская тематика, которая претерпевает существенные изменения. Многие дореволюционные работы художника написаны на религиозные сюжеты. Мотивы ожидания, предстояния, преодоления, покаяния-смирения присутствуют в творчестве Филонова тех лет. Все эти мотивы окрашиваются в пророческие тона — тревогой Апокалипсиса веет от многих его работ.

Те же работы, в которых христианский сюжет не прослеживается, оказываются связанными с православной традицией на уровне технического исполнения, организации пространства, повторяющихся мотивов, заключающих в себе христианскую символику, на уровне цветовой гаммы и пластического решения

Однако образное воплощение этих сюжетов и мотивов находится в зоне «новой визуальности» и для распознавания некоторых из них нужно применять особые методы расшифровки.

Актуальность изобразительной стратегии Филонова заключается в попытке преодоления канонов и традиций посредством не игнорирования их, а включения в широкую практику общей, коллективной работы по созданию единого фронта мастеров искусства, где «несть ни эллина, ни иудея», а художник-пролетарий создает единый язык нового искусства.

В 1912 году вышла статья Павла Филонова «Канон и закон», в которой художник выступил с резкой критикой кубизма и изложил свое видение искусства. Он утверждал, что кроме формы и цвета есть целый мир невидимых явлений и взаимодействий. Живописцу недостаточно изобразить только внешнее восприятие предмета и только следовать «канонам» — ему нужно выявить «законы» развития объекта, его эволюции. Художник ставит закон над каноном, тем самым отдавая первенство самой жизни в ее постоянном самообновлении и рождении.

«По существу чистая форма в искусстве, — отмечал Филонов — есть любая вещь, писанная с выявленной связью с творящейся в ней эволюцией, т.е. с ежесекундным претворением в новое, функциями и становлением этого процесса».

Филонов писал: «Позволь вещи развиваться из частных, до последней степени развитых, тогда ты увидишь настоящее общее, какого не ожидал». По мнению художника, картина должна была развиваться из точки, как произрастающее зерно.

Любопытно, что дочка сразу уловила именно эту особенность картин художника – нахождение композиции методом проб и ошибок, двигаясь в её развитии от одной точки к следующей и доверяя лишь своему чутью. В результате полотно целиком получается «выросшим» за счет добавления последующих карандашных линий или мазков кистью в порядке и направлении, которое заранее нельзя предугадать.

Дочка разглядывала все, самые мельчайшие, элементы картины, синтезируя на их основе целое. Я же смотрела на работы художника сразу интегрально, видя на них в первый момент лишь крупные формы, которые распадаются на отдельные составляющие.

Действительно, изначально задав основу композиции уже не поварьируешь некоторыми частями картины – изобразительная свобода значительно сковывается таким подходом. А так как свобода является одной из главных категорий, позволяющих художнику проявить свой талант, то, возможно, творческий метод создания полотна как движения от точки к полному изображению предпочтителен всякому другому.

Признаюсь, Филонов заставил меня задуматься о месте этого метода при создании любой вещи или продукта и в жизни, который я не рассматривала как основной. А, вполне может быть, что и зря…

«Нашим учением мы включаем в жизнь живопись как таковую, и ясно, что все дальнейшие выводы и открытия будут исходить из него лишь потому, что всё исходит из жизни и вне её нет даже пустоты, и отныне люди на картинах будут жить, расти, говорить, думать и претворяться во все тайны великой и бурной человеческой жизни, настоящей и будущей, корни которой в нас и вечности, источник тоже в нас» (Филонов П.Н.)

Отличительная особенность Филонова от других представителей авангарда – стремление сделать зримым принципиально невидимое. Он хотел расширить возможности изобразительного искусства, введя в образный ряд незримые, но самые важные моменты природы, общества и духовной жизни человека. Рисуя эти моменты, художник передает их беспредметной формой.

При этом уникальность его изобразительной техники в возможности соединения двух начал – фигуративного и беспредметного. Картина Филонова может начать «расти» как фигуративная, а продолжиться настоящей абстракцией, и наоборот. Художник в своей работе делает ставку на интуицию и сознательно вводит её в свой «аналитический метод». В статье «Канон и закон» он впервые вводит термин «аналитическое искусство».

Филонов пробует себя и как театральный художник, создавая декорации к трагедии Владимира Маяковского, и как иллюстратор, создавая рисунки для поэтического сборника футуристов «Рыкающий Парнас» и для книги поэта Велимира Хлебникова «Изборник».

Чтобы восполнить свое незаконченное образование, он предпринимает еще одну поездку за границу, традиционную для пенсионеров Академии художеств. Филонову удается через Вену и Венецию доехать до Неаполя. Далее в течение полугода он практически пешком обходит пол-Италии и Франции, посетив Рим и Париж. Эти путешествия формируют в нем особый тип творчества, где искусство понималось как духовное делание, а роль и назначение художника — как пророка и открывателя пути Истины.

Постепенно вокруг мастера начали консолидироваться художники, жаждущие понять глубже его метод и поработать непосредственно с лидером русского авангарда. В 1914 году Филонов вместе с художниками А. Кирилловой, Д. Н. Какабадзе, Э. Лассон-Спировой и Е. Псковитиновым выпустил манифест «Интимная мастерская живописцев и рисовальщиков «Сделанные картины» с лозунгом «Миро́вый расцвет».

В его основе преодоление противостояния Восток — Запад, Запад — Восток, ибо благодаря своим поездкам художник сформулирует: «Мы не делим мир на два уезда — восток и запад, но мы стоим в центре мировой жизни искусства, в центре маленькой и передовой кучки упорных рабочих — завоевателей живописи и рисунка». В то же время Филонов всегда старался глубже и полнее понять национальное своеобразие искусства, что нашло в дальнейшем отражение в его концепции Музея Художественной культуры, куда он включил широчайший по своему охвату реестр произведений, памятников самых разных культур и регионов.

Мастер отводит искусству роль духовного путеводителя, видя в художнике своего рода мессию будущего обновления мира. Мессианская концепция Филонова заключалась в создании в России альтернативного центра мирового искусства — места, где рождается новое искусство, могущее быть столь же действенным началом в преобразовании человека и мира, как когда-то христианство.

Художник писал от имени апостола, зовущего к новой вере: «Делайте картины и рисунки, равные нечеловеческим напряжениям воли каменным храмам Юго-Востока, Запада и России, они решат вашу участь в день страшного суда искусства и знайте, день этот близок».

В этот период Филонов заканчивает картину «Крестьянская семья» и даже начинает писать стихи.

Он торопится: в любой момент художника могли мобилизовать на фронт – началась Первая мировая война.

Весной 1915 года вышла книга живописца «Пропевень о проросли мировой» — с фольклорными историями на языке, который придумал он сам.

До конца 1915 года Павел Филонов успевает написать еще два полотна: «Германская война» и «Цветы миро́вого расцвета». Он работал маленькой кистью. Каждая точка, которую Филонов ставил на картине, символизировала атом. Живописец как будто создавал сложные организмы из частиц.

«Упорно и точно рисуй каждый атом. Упорно и точно вводи прорабатываемый цвет в каждый атом, чтобы он туда въедался, как тепло в тело или органически был связан с формой, как в природе клетчатка цветка с цветом». (П.Н. Филонов)

Фотография картины «Цветы миро́вого расцвета», к сожалению, не передает впечатления, которое она оказывает на зрителя, разглядывающего её на выставке. Вырастающие из живой массы, из космического пространства, из глубин подсознания цветы не отпускают наше внимание. Они растут прямо у нас на глазах, устремляясь вверх и на нас, заполняя собой воздух и даже как будто издавая чуть уловимый аромат.

Я возвращалась к этому полотну вновь и вновь, чтобы еще раз испытать охватывающее меня чувство сопричастности настоящей жизни, её бесконечности и неиссякаемости. Наверно, это и есть один из признаков подлинного искусства.

Ведь именно произведение подлинного искусства неисчерпаемо как сама жизнь.

Нам постепенно открывается смысл произведения, что-то пока остается темным для нас, но есть в нем моменты не просто непознанные, а принципиально непознаваемые. И в этом не слабость, а сила искусства. Недоступная часть – глубинная основа произведения, его иррациональный фундамент. Чем толще этот непознаваемый слой, тем глубже, богаче, содержательнее произведение. Художественный образ, транслируемый произведением, вырастает не только и не столько благодаря сознанию, а при помощи подсознания и интуиции, что придает ему особую мощь и глубину.

В работах Филонова такое воздействие на зрителя носит поистине гипнотический характер.

Если вас заинтересовало творчество мастера, то с последующим периодом его творчества можно познакомиться в очередной публикации.

English version

To be honest, I was thinking about how and what to write about the amazing and original Russian artist Pavel Filonov (1883 — 1941).

When you look at his paintings, it takes your breath away. Why this happens, you don’t understand. Perhaps his wife Ekaterina Aleksandrovna Serebryakova was right when she wrote in her diary: “There is not yet such a critic who would read the works, thoughts and feelings of P.N. [Pavel Nikolaevich Filonov].» She assumed that the future would solve that. But it seems to me that this future has not yet arrived…

My daughter and I quite accidentally learned about a large-scale exhibition of works by Pavel Filonov, dedicated to the 140th anniversary of the artist’s birth and exhibited in the Media Center of Moscow’s Zaryadye Park. The images of the paintings in the announcement of the event interested my daughter and me equally, and we unanimously decided to visit the well-organized exhibition space.

From the very beginning of the inspection, the visitor is immersed in the very peculiar, bizarre imagery of the artist’s canvases, in the “irrationality” of the rational space of his paintings, in the inability to overcome the irresistible desire to complete, to conjecture, to finish drawing in the mind of the parts of people, objects, and animals flowing between the fingers, dissolving in space of the canvas, as if absorbed by the eternal movement of everything and everyone.

Gradually, picture after picture, the artist’s vision of the world appears before the audience. But I would not say that it reveals itself to us, becomes understandable and accessible. Rather, Filonov is trying to convey to the viewer a complex idea about the structure of the universe, about the place of man in it, about the contradictions, conflicts and lack of harmony that torment us. Sometimes it even seems that you finally understand the artist’s plan, which can tell us secret knowledge… but no, it turns out to be a riddle without a solution, a secret without a hint, a portal without an access code. …Until the time.

Pavel Nikolaevich had a difficult life line. He was born in 1883 and lived his childhood and adolescence in Ryazan, in a family of philistines, in which there were three more daughters: the father was a cab driver, the mother was a laundress. The future artist graduated from the parochial school with honors. After moving to St. Petersburg in 1897, Filonov entered art and painting workshops and after graduating worked in his specialty.

But the idea of receiving an art education did not leave him: the future master simultaneously attended drawing classes and took private lessons, and wanted to enter the St. Petersburg Academy of Arts. He made three attempts; as a result of the latter, in 1908, Pavel was accepted as a volunteer. But in 1910, he “voluntarily” left the academy, after his experiment with depicting a sitter in blue-green colors and the subsequent conflict with the academy professor.

It seems like only two paragraphs of biography. But how much had already been experienced by this time, how much had been changed and worked through. Exploring life, sources and tasks of art, the artist traveled extensively throughout Russia. By this time he had already made his pilgrimage to Jerusalem. The artist posed deep questions of creativity — he looked for the fundamental principles of images behind the centuries-old cultural layers of schools and movements. It was the pilgrimage to the Holy Land that made a significant contribution to the formation of his concept of the development of art. During these years, Filonov conceived the idea of the art of the future — “world flourishing”, which became the most important project of the Russian avant-garde.

In the master’s paintings of the 1910s, Christian themes are clearly visible, which undergoes significant changes. Many of the artist’s pre-revolutionary works were painted on religious subjects. Motives of expectation, anticipation, overcoming, repentance and humility are present in Filonov’s work of those years. All these motives are painted in prophetic tones — the anxiety of the Apocalypse emanates from many of his works.

Those works in which the Christian plot is not traced turn out to be connected with the Orthodox tradition at the level of technical execution, organization of space, repeating motifs containing Christian symbolism, at the level of color scheme and plastic design

However, the figurative embodiment of these plots and motifs is in the zone of “new visuality” and to recognize some of them it is necessary to use special decoding methods.

The relevance of Filonov’s visual strategy lies in an attempt to overcome canons and traditions by not ignoring them, but by including them in the broad practice of general, collective work to create a united front of art masters, where “there is neither a Greek nor a Jew”, and the proletarian artist creates a single language of the new art.

In 1912, Pavel Filonov’s article “Canon and Law” was published, in which the artist sharply criticized Cubism and outlined his vision of art. He argued that in addition to form and color, there is a whole world of invisible phenomena and interactions. It is not enough for a painter to depict only the external perception of an object and only follow the “canons” — he needs to identify the “laws” of the development of the object, its evolution. The artist puts the law above the canon, thereby giving primacy to life itself in its constant self-renewal and birth.

“Essentially pure form in art,” noted Filonov, “is any thing written with an identified connection with the evolution taking place in it, i.e. with every moment transformation into the new, with the functions and formation of this process.”

Filonov wrote: “Let things develop from the particular, to the last degree developed, then you will see the real general, which you did not expect”. According to the artist, the painting was supposed to develop from a point, like a growing grain.

It is curious that my daughter immediately caught exactly this feature of the artist’s paintings — finding a composition by trial and error, moving in its development from one point to the next and trusting only her instinct. As a result, the entire canvas is “grown” by adding subsequent pencil lines or brush strokes in an order and direction that cannot be predicted in advance.

The daughter looked at all the smallest elements of the painting, synthesizing the whole on their basis. I looked at the artist’s works immediately integrally, seeing them at first only large forms that fall apart into individual components.

Indeed, having initially set the basis of the composition, you can no longer vary some parts of the picture — artistic freedom is significantly constrained by this approach. And since freedom is one of the main categories that allows an artist to show his talent, then perhaps the creative method of creating a canvas as a movement from a point to a complete image is preferable to any other.

I admit, Filonov made me think about the place of this method in the creation of any thing or product in life, which I did not consider as the main one. And, it well was in vain…

“With our teaching we include painting as such into life, and it is clear that all further conclusions and discoveries will come from it only because everything comes from life and outside of it there is not even emptiness, and from now on the people on the paintings will live, grow, speak , think and transform into all the secrets of the great and stormy human life, present and future, the roots of which are in us and in eternity, the source is also in us” (Filonov P.N.)

A distinctive feature of Filonov from other representatives of the avant-garde is the desire to make visible the fundamentally invisible. He wanted to expand the possibilities of fine art by introducing into the figurative series the invisible, but most important moments of nature, society and the spiritual life of man. By drawing these moments, the artist conveys them in a non-objective form.

At the same time, the uniqueness of his visual technique lies in the possibility of combining two principles — figurative and non-objective. Filonov’s painting can begin to “grow” as figurative, but continue as a real abstraction, and vice versa. The artist in his work relies on intuition and consciously introduces it into his “analytical method”. In the article “Canon and Law” he first introduces the term “analytical art”.

Filonov tries himself both as a theater artist, creating the scenery for the tragedy of Vladimir Mayakovsky, and as an illustrator, creating drawings for the futurist poetry collection “Roaring Parnassus” and for the book of the poet Velimir Khlebnikov “Izbornik”.

To make up for his incomplete education, he takes another trip abroad, traditional for pensioners of the Academy of Arts. Filonov manages to get to Naples through Vienna and Venice. Then, over the course of six months, he practically walks around half of Italy and France, visiting Rome and Paris. These travels formed in him a special type of creativity, where art was understood as a spiritual activity, and the role and purpose of the artist — as a prophet and discoverer of the path of Truth.

Gradually, artists began to consolidate around the master, eager to understand his method more deeply and work directly with the leader of the Russian avant-garde. In 1914, Filonov, together with artists A. Kirillova, D. N. Kakabadze, E. Lasson-Spirova and E. Pskovitinov, released the manifesto “Intimate workshop of painters and draftsmen “Made Pictures” with the slogan “World Heyday”.

It is based on overcoming the confrontation East — West, West — East, because thanks to his travels the artist formulates: “We do not divide the world into two districts — East and West, but we stand at the center of the world life of art, in the center of a small and advanced group of persistent workers — conquerors of painting and drawing.» At the same time, Filonov always tried to deeper and more fully understand the national uniqueness of art, which was later reflected in his concept of the Museum of Artistic Culture, where he included a very wide-ranging register of works and monuments from a wide variety of cultures and regions.

The master assigns art the role of a spiritual guide, seeing in the artist a kind of messiah of the future renewal of the world. Filonov’s messianic concept was to create in Russia an alternative center of world art — a place where new art is born, which can be as effective a beginning in the transformation of man and the world as Christianity once was.

The artist wrote on behalf of the apostle, calling for a new faith: “Make paintings and drawings equal to the inhuman effort of will of the stone temples of the Southeast, West and Russia, they will decide your fate on the day of the last judgment of art and know that this day is near.”

During this period, Filonov completed the painting “Peasant Family” and even began to write poetry.

He is in a hurry: at any moment the artist could be mobilized to the front — the First World War began.

In the spring of 1915, the painter’s book “Chant about the Sprout of the World” was published — with folklore stories in the language that he himself invented.

By the end of 1915, Pavel Filonov managed to paint two more canvases: “The German War” and “Flowers of World Bloom.” He worked with a small brush. Each point that Filonov put in the picture symbolized an atom. The painter seemed to be creating complex organisms from particles.

“Draw each atom persistently and precisely. Persistently and accurately introduce the color being worked on into each atom, so that it is absorbed there, like heat into the body, or organically connected with the form, like the fiber of a flower with color in nature.” (P.N. Filonov)

The photograph of the painting “Flowers of World Bloom,” unfortunately, does not convey the impression it has on the viewer looking at it at the exhibition. Growing from the living mass, from outer space, from the depths of the subconscious, flowers do not let go of our attention. They grow right before our eyes, rushing up and towards us, filling the air and even seeming to emit a subtle aroma.

I returned to this canvas again and again to once again experience the feeling of belonging to real life, its infinity and inexhaustibility that engulfs me. This is probably one of the signs of true art.

After all, a work of true art is that inexhaustible, like life itself.

The meaning of the work is gradually revealed to us; some things still remain dark for us, but there are moments in it that are not just unknown, but fundamentally unknowable. And this is not a weakness, but the strength of art. The inaccessible part is the deep basis of the work, its irrational foundation. The thicker this unknowable layer, the deeper, richer, more meaningful the work. The artistic image conveyed by the work grows not only and not so much thanks to consciousness, but with the help of the subconscious and intuition, which gives it special power and depth.

In Filonov’s works, such an effect on the viewer is truly hypnotic.

If you are interested in the master’s work, then you can get acquainted with the subsequent period of his work in the next publication.